Я все еще слышал барабаны, слышал и кличи, и пение, и восхваления на мертвом наречии, — заученные слова без подлинного смысла. Хватились ли меня у огня? Едва ли. Вино уже лилось реками из плетеных кувшинов.

— Как ты находишь празднество?

Снова я заговорил первым, без цели. Но ты отозвалась удивительно живо, отозвалась, вырвавшись из какого-то скорбного раздумья.

— Очень красивое. Я не видела подобного. Там, где я живу, совсем не осталось ин… таких, как вы. А ведь, судя по старым картам, вокруг раньше было много селений вашего народа.

Этого я тебе тоже не сказал.

Позже ты догадалась сама. Тогда же я лишь тихо произнес:

— Есть место, откуда видно лучше. Впрочем, ты вся дрожишь от ужаса, тебе пора домой.

Ты уже не дрожала. Мне лишь хотелось лучше разглядеть твое лицо, а еще уйти с мертвого камня. Эти переулки давно принадлежали нам, но остались чужими. На мостовых даже не желала прорастать трава.

…Я помню: ты, вспыхнув злым румянцем и сказав «Глупости!», подала руку. Так, как подаете все вы, богатые бледнолицые женщины: поднеся кисть едва ли не к самому моему носу. «Веди», — приказывала эта тонкая рука, а пальцы все были в царапинах от кустарника.

— Нет. Так не получится.

Притянув тебя вплотную и взмыв, я ощутил острый запах леса от твоих волос и теплый, тяжелый, смешанный с дымом ветер ночи. Едва приземлившись на одну из окружающих площадь крыш, я выпустил тебя, отступил, и ты пошатнулась.

— Я не мешок с зерном. Так, к слову…

Ты хотела добавить что-то, но осеклась. Ты увидела, где мы оказались, — среди зелени, но под самым небом. Тянулись к нему деревья и папоротники, ползли под ногами плющи, пробивались цветы.

Из зарослей, глянув вниз, можно было увидеть огни. Горели костры, танцевали люди, неслись зычные песни. Забыв обо мне, ты отвернулась, пошла вперед. Ты держалась теперь прямо, шагала уверенно, бледные руки сцепила за спиной. Ты запрокинула голову к незримым звездам, затем грациозно опустила.

— Удивительно. Что это за место?

— Дикие сады. Мы разбили их, когда поселились здесь, и так их назвали жители Форта.

— Те, кого вскоре вы выгнали прочь.

На миг я снова захотел хоть что-то тебе рассказать, но лишь осклабился и кивнул.

— Примерно так. И этот уродливый город стал живее. Ему не хватало зелени.

— А сейчас ему не хватает людей. Сколько домов пустует у тебя, Мэчитехьо?

Я помню: именно тогда я впервые услышал свое имя из твоих уст. Потом ты повторяла его много раз, гневно и ровно, тревожно и нежно. Но так безнадежно, как в диком саду, — никогда.

Я остановился рядом, у самого края крыши. Шаг — и можно упасть или взлететь.

— Не десяток. И даже не сотня.

Ты молчала, светлело лицо в трепещущих прядях.