Эмма Бернфилд не совершает необдуманных поступков и не ходит гулять в темный лес.

Мы скомканно прощаемся, не глядя друг на друга, и я вылетаю прочь. Мне дурно, но это не те приступы, когда перед глазами черная пелена. Это стук в висках и неровные карминовые пятна, которые я не вижу, но ощущаю на скулах. Мне стыдно. Отвратительно от самого себя, от созерцания бескрайних выгребных ям, полных грязи гнилых глубин, что пробудило во мне светлое чувство первой любви. Я хотел бы знать, все ли, полюбив, становятся чудовищами? Все ли заслуживают ада в своей голове и щедро распространяют его вокруг? Я поговорил бы со священником, но местный страшит и меня, и даже моих чудовищ.

С прибытием цирка Оровилл заполонили мальчишки, продающие билеты. Билеты были дешевые; их, по словам отца, с охотой разбирали: кто в глуши пропустит такое? Многие горевали по Джейн, но наша вера ведь не терпит долгой скорби, и даже среди более строгих в этом отношении католиков нашлись желающие развлечься. Тем более программа была зазывной: акробаты, дрессировщики, попугай-предсказатель, клоуны и звезда — волшебник. Афиши с ним расклеили всюду; одну отец принес домой, и я не могла не согласиться, что она привлекает: человек, окованный цепями, на кровавом фоне.

Человека не разглядеть, только силуэт, светящиеся глаза и витую надпись «Великий».

Предчувствие не уходит и сейчас, когда я опираюсь на руку отца, выбираясь из повозки.

— Эмма. — Он всматривается мне в лицо. — Ты в порядке?

Киваю и с трудом расправляю плечи. Бухта впереди, нужно только спуститься с холма, и в одном направлении с нами уже спешит множество горожан. Внизу нас с родителями и доктором, тоже получившим особое приглашение, встречает юноша — длинноволосый метис в красной форме, как у посыльных.

Он, поклонившись, выдергивает нас из толпы, у которой проверяют билеты его сослуживцы — плечистые и высокие как один, похожие на крупных обезьян.

— Лучшие места, мисс, за мной! — Сверкает улыбка. Обращается метис почему-то ко мне.

Он приводит нас на берег. Места действительно лучшие, первый ряд, впрочем, условный: просто длинный мыс против сцены. Здесь расстелили покрывала, разложили подушки. Участок вмещает человек двадцать — «главных гостей», по словам нашего сопровождающего.

Прочей публике предстоит расположиться на траве подальше, чем и объяснилась дешевизна билетов. Забавно: обычно плавучие театры организовывают залы, наспех сколачивая трибуны, иногда разбивая шатры. Циркачи же воспользовались хорошей погодой.

— И звезды, мисс. Звезды. Мы не мешаем зрителям поглядывать иногда на звезды! — добавляет метис, опять обращаясь ко мне.

Корабль таинственно высится перед нами. Его развернули, так что сцена довольно близко.