«Вас я отпустить пока не могу: необходимо взять свидетельские показания», — сказал он. Они начали было препираться, но вдруг одновременно оглянулись: к церкви бежал от своего дома отец Алексей.

После того, как Юра повез Солнцева в больницу, а Якуб, выпивший из Валиных рук немного морса, потом бульона, а затем чашку некрепкого горячего чаю с лимоном (решили, что много сразу ему есть нельзя — лучше пить больше), пошел в ванную смывать трехдневную грязь, Алексей начал рассказывать Вале о необыкновенных событиях сегодняшнего дня. Но пообедать ему было не суждено. Зазвонил телефон, и высветилось имя «Потапов». «Похоже, мы арестовали вашего родственника», — сказал участковый. Якуб, только что вышедший из ванной, слушал реплики Алексея. Оказывается, дежурный полицейский еще не успел сообщить участковому о возвращении Заславского.

— Это меняет дело, — сказал Потапов. — Не могли бы вы подойти к церкви — взглянуть на арестованных? Возможно, вы их знаете?

Прибежав к церкви, Алексей увидел небольшую толпу вокруг «Скорой». На носилках, в бессознательном состоянии, лежала женщина. С ужасом он узнал в ней Машу. Увидев его лицо, Потапов не стал настаивать на допросе, а отпустил сопровождать сестру в больницу. Сам он отправился в дом священника поговорить с Якубом Заславским и Валентиной Евлампиевой. Елене Семеновне Шварц предложил последовать в дом вместе с ним — она свидетель, и с ней тоже нужно кое-что выяснить. Она согласилась охотно, так как, в свою очередь, надеялась узнать что-либо о Юре.

Прошло больше месяца. Лето близилось к концу. Стояли солнечные, но нежаркие последние дни августа. Автобус на Катынь в это позднее утро был заполнен не сильно. Собственно, интересующая нас компания и составляла основную массу пассажиров. Елена Семеновна, Маша, Юра, Валентина, Алексей, Якуб и Андрей заняли почти полностью четыре парных сиденья. Вести общую беседу в автобусе было затруднительно, и во время пути они тихо переговаривались с соседом по сиденью или молча смотрели в окно. Уже проехали городские предместья, по обеим сторонам шоссе возвышался лес. Здесь он был еще смешанный: клены, осины, березы, сосны… Лиственные деревья отчасти начинали желтеть, листва становилась реже, отдельные желтые листочки валялись на пожухлой траве. Вот и Красный бор. Дальше пошел чисто сосновый лес. Корабельные сосны на песчаной, почти без растительности, усыпанной опавшими бурыми иголками почве окружали трассу. В лесу мелькали тропинки: Красный бор место дачное. Но вот и Катынский лес. Те же сосны, что в Красном бору, да не те же… Все притихли. Вышли молча. В музей заходить не стали, поскольку все бывали там не по одному разу. Якуба тоже Юра возил недели три назад, после того, как вся эта катавасия с кладом разыгралась.