Такое можно увидеть только в книжках со сказками, — усмехнулась Те Лена. — Там это называется божественными узами. Благословение от самих богов. Они, конечно, не существовали. Говорили, что они были у самых важных пар в истории Ивелии, но все это романтическая чепуха. Просто сказочники приукрашивали свои истории, чтобы придать им больше трагизма. К тому же в иллюстрированных книгах они красиво смотрелись.

Я встретилась с ней взглядом, но смотрела сквозь нее.

— Звучит… ужасно. — Я попыталась рассмеяться, но не смогла вдохнуть для этого.

Наконец на лице Те Лены промелькнуло беспокойство.

— С тобой все в порядке? Ты какая-то бледная.

— Да. Да, я в порядке. Я… ты случайно не знаешь, где Фишер?

— Он просил передать, что будет ждать тебя в своей комнате.

— О, отлично. Спасибо. Вообще-то, я думаю, что пойду и найду его. Есть кое-что, о чем я хочу с ним поговорить.

Оникс вышел за мной из кузницы и бежал рядом, пока я спешила по коридорам Калиша. Как только я распахнула дверь, он проскочил в спальню и запрыгнул на кровать, где Фишер сидел, откинувшись на подушки, без рубашки, и просматривал страницы книги.

— Черт возьми, малышка Оша. На тебя напали по дороге сюда? Ты вся вспотела.

Я захлопнула за собой дверь.

— Почему ты не называл мое имя? Раньше? — Я задыхалась.

— Я здесь многие недели, и до сегодняшнего дня ты отказывался произносить мое имя. Почему?

Он положил книгу на кровать и осторожно снял Оникса со своих колен.

— Черт, — прошептал он.

— О, это забавно. Я сказала то же самое!

— Скажи мне, почему ты не называл мое имя, — прорычала я. Мое сердце стучало в груди, как поршень. Если я не сяду в ближайшее время, то упаду, но я хотела сначала услышать, как он это скажет. Мне нужно было его гребаное признание. — Я знаю, что ты не можешь мне лгать, так что давай. Скажи мне, почему.

Он сидел, его обнаженная, покрытая татуировками грудь не двигалась, черные волосы падали на лицо, такое совершенное, такое красивое, и эта чертова тварь в глубине моей души заныла и сказала «мое».

— Нет, Фишер. Вслух.

— Ладно, хорошо. Пусть будет по-твоему. Сначала я не говорил этого, потому что чертовски ненавидел тебя, — сказал он. — Ненавидел то, что ты собой представляешь.

Моя кровь застыла в венах, как лед, но я должна была это услышать.

— Слабость. Уязвимость.

Я так сильно прикусила кончик языка, что почувствовала вкус крови.

— И да. Я как-то рассказывал тебе о бабочках. Да, я говорил тебе, что они вылупляются и умирают за один день. Но я был жесток, Саэрис. Я не рассказал тебе о них всю правду.

В спальне ничего не изменилось. Ничто не двигалось, но воздух, казалось, застыл. Фигуры на картинах с изрезанными лицами, казалось, затаили дыхание.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.