Ее пальцы скользили по его лицу, и хотелось зажмуриться и замурлыкать, как кот, под немудреной этой лаской. Хотелось сделать что угодно, лишь бы чувствовать эти прикосновения как можно чаще. Всегда.

– Ласкаю тебя, – тоже улыбаясь, отозвался Влад. – Нравится? А вот так? А так?

– А-а-а-а-ах… – ответила Хель, и пришлось придержать ее за спину, чтобы она не свалилась со стола.

В этот раз он не был так нетерпелив, старался прочувствовать отклик тела под своими руками полностью, до дна насладиться податливостью и страстью.

Ему давно не было так хорошо.

Не физиологически хорошо, когда выползаешь с утра после дикой ночи с парочкой отвязных девчонок, а так, словно он там, где должен быть. Словно он наконец добрался домой после долгих лет странствий. И там его ждет Хель.

Теплая, отзывчивая, мягкая… Нет, не Хель. Оля.

– Олюшка… – прошептал он ей на ухо, чувствуя, как затихает бешеный стук сердца в ушах.

Она уткнулась носом в его плечо, и он долго гладил ее по волосам, пытаясь разобраться, что за щемящее острое чувство поселилось в его груди. И что с ним теперь делать.

Бутылка шампанского, прибереженная для празднования, так и осталась неоткрытой. Они оба и так чувствовали себя пьяными и шальными. Влад целовал ее, сидящую у него на коленях, ел из ее рук пирожные и смеялся. Просто потому что хотелось.

А потом они стояли у окна, выключив на кухне свет, и смотрели, как тихо-тихо падает снег, укрывая черную землю и предвещая долгую зиму. От которой можно спрятаться в объятиях и согреться друг об друга.

После пьяной ночи всегда следует похмельное утро.

Утро Влада началось со звонка телефона.

На экране светилось «Мама».

Он, разумеется, не стал подходить.

Хель собирала Лею в детский сад: варила кашу, заплетала косы.

Все было отлажено до мелочей – даже момент, в который надо включить чайник, и Влад мог помочь единственным способом: не мешаться.

Он и не мешался. Пил свой утренний чай, скучая по итальянскому кофе, улыбался Лее, подбадривая ее в борьбе с кашей, и проводил их обеих до студии.

Хотел смотаться по-быстрому за кофе, но достал телефон и выматерился, увидев двадцать два пропущенных от матери.

Что ж, если он не хочет, чтобы в итальянскую кофейню ворвался спецназ и доставил его к родительнице принудительно, надо появиться на радарах. И, кажется, лично.

К утру ночной снег растаял и обнажилась стылая грязь. Пока Влад ехал в офис матери, машина уляпалась настолько, что можно было лепить наклейку «Танки грязи не боятся».

Влад ненавидел промзону, в которой располагался главный офис сети химчисток, которыми владела Ольга Игоревна, в замужестве – Гришина.