– Ты этого не сделаешь!

– На что поспорим? – В глазах у Влада сверкали искры азарта.

Он даже не понимал, в какую бездну ужаса сейчас меня опрокинул.

– Спроси меня, – заплетающимся языком требовал Влад у размытого пятна в форме женщины в красном. Хотя с тем же успехом это мог бы быть мужчина. Он уже с трудом различал детали. – Спроси, когда меня последний раз бабы бросали?

– Когда тебя последний раз бабы бросали? – послушно спросила собеседница… или собеседник низким голосом. Опять не удалось установить половую принадлежность. Ну и хрен с ней.

Или с ним.

– В школе! В школе, мать… природу вашу! – Влад поднял палец в надежде, что бармен заметит его и догадается, что это знак повторить. То, что перед ним стояли еще две полные рюмки текилы, он не замечал. – Я! Я всех этих дур бросал всегда! Да я даже и не считал никогда, что у нас отношения! А эта… Эта…

Он махнул рукой, ударился ею о стойку и зашипел от боли. В глазах на некоторое время прояснилось. Оказалось – напротив сидит девушка явно нетяжелого поведения. Ресницы накладные, личико смазливое, губки наколотые, грудь… хорошая такая грудь.

И на шмотках разве что ценники не болтаются. Чтобы сразу видно было, сколько отваливать.

– Ты! – обрадовался он. – Вот ты, да. Я тебе нравлюсь?

– Нравишься, – сказала девушка, придвигая к его пальцам рюмку.

– Ты бы меня бросила?

– Нет, никогда. Ты же красавчик.

– Вот! – Влад махнул текилу и с размаху стукнул дном рюмки о стойку. – А она бросила!

– Дура, значит, – пожала плечами девушка.

– Слышь! – Он аж выпрямился, только тут заметив, что куда-то продолбал пиджак.

 – Где… А, черт с ним! Слышь! Не смей так о ней говорить! Я ведь Леюше, знаешь, сколько этих чертовых кукол в шариках накупил? Лежат теперь в машине, куда их девать… – пожаловался он, стремительно переходя от агрессии к нытью.

В машине – потому что из квартиры матери он снова съехал. Но к Снежане, разумеется, возвращаться не стал. Снимать что-то новое – тоже. Ночевал в собственном офисе на диване, пугая сотрудников по утрам похмельным видом.

Потому что каждый вечер, с тех пор как они расстались с Хель в том парке после его шантажа, он проводил в очередном баре.

Пил до тех пор, пока не переставал чувствовать ноющую боль в сердце. Обычно – до полной отключки. Только во сне не болело.

Работа как-то делалась: к середине дня он более-менее приводил себя в порядок и занимался тем, что никто другой сделать не мог. Встречи, договоры, подписи. Но это была такая лютая тоска… Бессмысленная, как вся его жизнь.

– Это у меня, знаешь, просто… как его… – Влад пощелкал пальцами. Перед глазами снова все плыло.