Нет… ты, магик, может, и не справишься, да все одно шанс будет… будет… сам гляди.

Ежи вот совершенно не хотелось принимать чужую силу.

Ведьмаков не существует!

Кем он станет? Что-то подсказывало, что карьеру его, и без того не слишком удачную, можно вовсе полагать завершенной.

Или с силою непонятной.

— Справишься, — сказал ведьмак. — Если выживешь… камни забери, да только спрячь.

— Откуда бы ни были, там уж нет. Нам многое открыто. Нам и ведьмам… — он вздохнул тяжко-тяжко. — Ты только доживи, добре?

Прозвучало донельзя жалко.

— Там еще, будешь хоронить, книгу забери. Пригодится… может, я и не особо, чтоб добрый наставник, но как уж получилось… было время — записал, чего знаю. Сторожа не бойся, он пугать станет, но после признать должен, — Святогор развел руками. А после взял да толкнул Ежи в грудь и с такою силой, что Ежи опрокинулся на траву, и траву пробил. И землю тоже пробил. И полетел вниз.

Летел долго-долго, пока спиной о пол не ударился.

Распахнул глаза от раздирающей боли, и застонал бы, да не позволили.

Где красна девица вновь пытается спасти добра молодца

Кот — самый верный друг! Он никому не расскажет, как ты ешь по ночам! Он будет есть вместе с тобой!

…до чего привычная картина.

Стася только вздохнула.

Пусть вокруг поднимался не зачарованный ведьмин лес, а всего-навсего грязные стены хижины, но все также лежал да спал крепким сном добрый молодец.

А на груди его устроился уютным колечком Бес.

В ногах улеглась Фиалка.

Девочка тоже была тут, свернулась, прижалась во сне к одному боку Ежи, а то, что лежало подле другого бока, заставило Стасю содрогнуться. Правда, она вяло подумала, что там, в другой жизни, вздрагиванием дело бы не закончилось, там, в другой жизни, она бы завизжала. Или вот в обморок грохнулась бы. Но, наверное, у ведьм нервы были покрепче обычных человеческих. Поэтому Стася лишь отметила, что мертвец мертв, не шевелится, лежит себе тихонько элементом местечкового декора, ну и пускай.

Зверь раскрыл пасть и издал протяжный вопль, на который Бес ответил возмущенным рокотом, мол, чего орешь, если сам виноват: за людьми приглядывать надо, а не шляться, где ни попадя.

Правда, Бес все-таки поднялся.

Потянулся, оттопырив пушистый зад. Лапы же вытянул, выпустил когти, зацепивши некогда белую рубашку Ежи.

— Он хоть живой? — на всякий случай уточнила Стася.

— Умрр! — ответили коты хором, и вновь же с упреком: мол, приличные коты на трупах не разлеживаются.

Тут Стася вспомнила, в каком она виде и… застеснялась.

— Раз живой, то… то что мне делать? — спросила она шепотом, покосившись на девочку, которая точно спала и во сне ногой дергала, то ли убегая от кого-то, то ли этого кого-то попинывая. — Что? Опять целовать? Ну, знаете ли…

Вот так совершенно по-человечески. Можно сказать, даже синхронно.