— Дай слово, что выведешь девочку к людям. Куда-нибудь, в безопасное место. А я… я с тобой останусь. И клад останется. Я старше. Сильнее…

Можно, конечно, попробовать справиться… и надо бы… их ведь учили, что нежить уничтожать надобно. Только не учили, как. Что-то подсказывало, что огненный шар ведьмак проглотит.

— Выйдешь, стало быть? — уточнил ведьмак.

— И сопротивляться не будешь?

— Примешь все, как оно есть?

Лилечка тихонько заскулила, а Ежи погладил её и, присевши рядом, сказал:

— Ишь… — ведьмак покачал головой, а после щелкнул пальцами и плач стих. Лилечка сползла на пол.

— Пущай поспит, а то притомилася. Кривое деревце, болезное… моей крови, но девкам оно сложнее… выходи, маг.

И Ежи, сделав глубокий вдох, вышел из погасшего круга. Он очутился подле мертвеца, от которого ощутимо пахло болотом.

Подумал только, что Зверя не нужно было от ведьмы забирать. Нехорошо получилось… и как теперь с ним?

Так и не купил подарка…

— Купишь, — пообещал ведьмак за мгновенье до того, как ледяные пальцы его сдавили горло. — Вот вернешься и купишь… ведьма — это правильно… нам с другими и неможно…

И рот раскрылся сам собою, а ведьмак, дернувши Ежи на себя, приник губами к губам, выдыхая в него что-то донельзя колючее.

Сказывающая о гостях незваных и особенностях силы ведьмовской

…острая интеллектуальная недостаточность.

Стася смотрела на ведьм.

Ведьмы смотрели на Стасю.

И она молчала. И кажется, надо было сказать что-то, желательно вежливое, но вот внутренний голос нашептывал, что быть вежливою пока не получится.

— А не испить ли нам чайку? — нарочито бодро поинтересовалась круглолицая женщина того неопределенного возраста вечных «слегка за тридцать», который порой затягивается на десятилетия.

И в ладоши хлопнула.

— И вправду, — очнулась другая, худощавая и с лицом, на котором застыло выражение превеликой задумчивости. — Сладкий чай отлично восстанавливает силы…

…самовар уже пыхтел.

И на столе, укрытом белоснежною скатертью, громоздились фарфоровые тарелки и чашки, чашечки, креманки с вареньем, миски со сметаной, с пирожками да сушками.

— Я Первушку отправила к зятю, — сказала еще одна женщина, взмахом руки отсылая Антошку.

Тот и сгинул, будто не бывало. Стася уже поняла, что вот это его умение, исчезать с глаз начальственных, есть самый главный Антошкин талант.

— А то ведь беспокоиться будет. Да и разбойничка того нехай свезет. Марфушку опять же… уж больно она голосливая, — женщина окинула стол придирчивым взглядом. — Лика, неси расстегаи!

— А где они? — донеслось громкое откуда-то из глубин дома.

— Я же сказала, в коробе…

— Короб на дороге оставили.

— Так… пораненые не лезли. И прочие, — в гостиную заглянула босоногая девица в грязном сарафане. И женщина закатила глаза.