— Это был не приказ, а дружеский совет, — возразил Киар.

— А, то есть со всеми остальными утверждениями, а именно с проявлениями нестабильной психики и взрывным характером подсудимого, вы не спорите?

На зал опустилась густая тишина. Настолько густая, что можно было услышать дыхание собравшихся. Вилл Кравиц умудрился поставить Киара Леру в безвыходное положение, совсем как Селесту Ленц. Если сейчас Киар бросится меня защищать, то у него возникнут проблемы уже как у адмирала Космофлота… Я прикрыл веки и скрипнул зубами от накатившей досады. Вот же жук этот Кравиц! Всё смог выяснить! Но когда? Как?! Тут даже юристы «Маргрет и партнеров» не помогли бы…

— Да, согласен, — прозвучало финальным гонгом на весь зал.

— У меня вопросов к данному свидетелю больше нет, — тут же заявил прокурор.

— Сторона защиты будет допрашивать свидетеля? — хмуро спросил судья.

Гахарит Гейрт обречённо кивнул и попытался задать Киару вопросы о нашей молодости в Академии, создать более или менее приятный психологический портрет, навести мысли присяжных на то, что, будучи единственным эльтонийцем в своём роде, я никогда не нуждался в женском внимании. Но плох тот адвокат, который не чувствует присяжных. А я никогда не был плохим адвокатом. И я прекрасно понимал, что сейчас присяжные всерьёз считают, что я домогался Селесту и просто так, шутки ради, время от времени занимался пальбой по космическим телам вблизи станции, где проживают тысячи гуманоидов…

Затем снова выступил Вилл Кравиц. Эта скотина очень ловко напомнила всем, что прямо перед арестом на меня подавала иск за домогательства Розалинда Блау. Так как дело было улажено, Гахарит Гейрт попытался опротестовать этот аргумент, но он был слишком медлителен и нерасторопен. Судья и присяжные услышали то, чего так яро добивался прокурор. Затем он предоставил скандальные вырезки из «Ионского экспресса»… умудрился набрать пластелей на всех присяжных! Дополнительно, уже не стесняясь, на моих глазах юристы «Маргрет и партнёры» передали обвинителю выписки из Аппарата Управления Эльтоном, подтверждающие, что я не родственник и даже не опекун Шарлен.

Дальше последовали письменные показания Нерезы Бьянчи, что она не видела Ленни уже более шести лет. Это была бумага, написанная в свободной форме, зато от руки. Нереза избегала слов «дочь» или «родственница», такие слова с лёгкостью могла написать даже соседка Шарлен, но для присяжных, чтобы принять факт во внимание, этого было достаточно.

Затем Кравиц откуда-то достал короткое видео с парковки «Золотого века», с ракурса, где всё выглядело так, будто я подошёл и просто ни с того ни с сего вмазал бугаю.