И, едва завидев их немалую компанию, направилась навстречу, добродушно улыбаясь.

– Юленька, как я рада вас видеть! – бодро поздоровалась она, словно не замечая остальных. – Я очень надеялась, что мы встретимся. Знаете, сидела дома, раскладывала пасьянс за чашкой кофе, а он все не сходился… Я сразу поняла, что вам нужна моя помощь.

– Помощь? – настороженно уточнила Юля. – Какая помощь?

– Кто вы? – куда более требовательным тоном спросил Влад. – И что вам нужно?

– О, мне от вас ничего не нужно, – ответила женщина, переведя на него лучащийся улыбкой взгляд.

 – Но я могу кое-что сделать для вас. Видите ли, много лет назад, когда я была совсем еще девчушкой, я жила в этих местах и однажды потерялась в лесу. Как ты. – Она перевела взгляд на Диану. – И как София. Думаю, вы знаете ее, правда?

– А вы-то ее откуда знаете? – хмуро поинтересовался Соболев. – Вы с ней заодно?

– В каком-то смысле, – уклончиво отозвалась женщина. – Она приходила ко мне за помощью. Видите ли, члены сестринства обязаны друг другу помогать, но мне пришлось ей отказать.

– Члены сестринства? – переспросила Диана.

– Вы предпочитаете слово «ведьмы».

– И почему же вы отказали ей? – поинтересовался Савин. – Раз обязаны помогать?

Она посмотрела на него – и ее улыбка перестала быть такой искренней и радостной, стала больше похожа на маску.

– София нарушила правила. Ведьмы не должны вредить. Не должны убивать… без крайней на то необходимости. Она нарушила баланс, а это несколько… опасно. Я здесь, чтобы баланс восстановить.

– Это вы подкинули нам книгу? – догадалась Юля. – Она ваша, так ведь?

Женщина кивнула, улыбнувшись теперь куда сдержаннее, но снова гораздо более искренне.

– Я пыталась помогать вам и иначе, но, кажется, пришло время более радикальных мер.

– Каких именно? – недоверчиво уточнил Карпатский.

– А вот это уже зависит от того, с чем вы столкнулись на этот раз. Расскажите – и я сделаю все, что смогу. Только прошу вас, – она неприязненно посмотрела на гостиницу, – давайте поговорим подальше от этого места.

В гостиницу они вернулись, когда окончательно стемнело. Диана шла впереди остальных, торопясь как можно скорее скрыться в своей комнате. После ночного дежурства и напряженного дня голова гудела, а от всех волнений в груди болезненно ныло и почему-то хотелось плакать. Она чувствовала себя на грани, и любая мелочь сейчас могла ее через эту грань толкнуть.

Карпатский ее состояния то ли не замечал, то ли игнорировал его.