Когда они ушли, я повернулась к Толливеру, чтобы спросить, что ему удалось извлечь из запутанного вклада Ксильды.

Брат смотрел вслед Манфреду с отнюдь не дружелюбным лицом.

— Ох, будь реалистом, — вздохнула я. — Толливер! Он же на несколько лет меня младше!

— Да, может, года на три, — ответил Толливер, и я вспомнила, что брат старше меня на три года. — Но какая наглая задница!

— Наверное, в заднице у него тоже пирсинг, — заметила я, и Толливер испуганно посмотрел на меня и не удержался от смеха.

— Что бы ты сказала, если бы я сделал себе татуировку и стал носить в ухе серьгу? — поинтересовался он.

— Я бы очень хотела на это посмотреть. И мне было бы интересно увидеть, какую именно татуировку ты выбрал. — Я с минуту разглядывала Толливера, пытаясь представить его с серебряным кольцом в брови или ноздре, потом ухмыльнулась. — И мне было бы интересно увидеть, на каком месте ты бы ее сделал.

— О, если я когда-нибудь сделаю татуировку, она будет у меня на пояснице. Чтобы ее почти никогда не было видно.

— Ты серьезно все обдумал.

— Да. Я подумывал об этом.

— Хм. Татуировку уже выбрал?

— Зигзаг молнии, — ответил Толливер, и я не поняла: серьезно он или нет.

Пока мы ехали на такси из пригородного синеплекса до нашего отеля в центре города, у меня было время подумать. Ксильда была сумасшедшей, но настоящим экстрасенсом. Если она сказала, что Табита прожила несколько часов после похищения, я верила ее словам. Я поняла, что мне следовало бы задать другие вопросы — например, спросить у Ксильды, почему похититель Табиты так долго не убивал девочку. По сексуальной причине? С какой-то иной целью?

— Тебе не показалось, что Ксильда была еще более чокнутой, чем обычно? — спросил Толливер, странным эхом отзываясь на мои мысли.

— Показалось. Настолько чокнутой, что это заставило меня гадать: сколько же ей на самом деле лет?

— Ей не может быть больше шестидесяти.

— Я бы сказала, что она моложе, но сегодня…

— Она неплохо выглядела.

— Неплохо — для Ксильды.

— Верно. Но она как будто и двигалась уверенно и ловко.

— Но психически она была чуть более сдвинутой, чем всегда… Такой неопределенной. «Когда наступит время льда, ты будешь счастлива». Что, к дьяволу, это значит?

— Да, это было странно.

— «Время льда». Проклятье, она могла бы сказать нам много того, что непосредственно относится к делу. Может, потеря Роберта заставила ее утратить психическое равновесие? Правда, она никогда не была Мисс Уравновешенность. Но Манфред, похоже, хорошо о ней заботится и уважает ее талант.

— Как думаешь, должны мы сказать Моргенштернам о том парне, с которым познакомились в Сан-Франциско? Как, по-твоему, они относятся к ясновидящим?

— Нет, — немедленно ответила я.