Не та тишина, когда на другом конце никого нет, а та, что кажется живой, словно кто-то притаился и наблюдает.

Тишина ответила мне легким скрипом, будто старые половицы вздохнули.

— Иду, — наконец раздался голос. Он был низким, слегка дребезжащим, как скрип двери в заброшенном доме. В последнее время искусственный разум адаптировался к «доминирующей атмосфере», как он это видел.

Я вышел на улицу, оставив за спиной будку таксофона. Дождь, не прекращавшийся с утра, теперь лил с удвоенной силой, превращая тротуары в мелкие реки. Зонты прохожих колыхались, как чёрные крылья, а я, пригнув голову, двигался вдоль стены, стараясь не привлекать внимания.

Бродяга ждал. Он всегда ждал. Без эмоций, без предпочтений — просто ждал.

Кенсингтон встретил меня тишиной. Здесь не было толп, только редкие прохожие, спешащие укрыться от непогоды. Я свернул в узкий переулок, где тусклый свет фонаря, горящего даже днём, едва пробивался сквозь пелену дождя. В конце переулка, за мусорными баками, притаилась неприметная дверь. Она была старая, с облупившейся краской и ржавой ручкой. Ничего особенного, если не знать, что за ней скрывается.

Я толкнул дверь, и она со скрипом поддалась. Внутри было темно, только слабый отсвет где-то в глубине намекал на присутствие жизни. Шагнув за порог, я почувствовал, как воздух стал плотнее, словно сам Бродяга обволакивал меня, проверяя, узнавая. Я не стал ждать приглашения — он и так знал, что я здесь.

— Бродяга, это я, — сказал я в пустоту. — Хватит ломать комедию.

Тишина ответила мне лёгким гулом, словно где-то вдали заработал мотор.

— Входи, — раздался голос. Он был ровным, без интонаций, как голос машины.

Я двинулся вперёд, и тьма вокруг начала меняться.

Стены, пол, потолок — всё словно растворилось, уступив место чему-то большему, неосязаемому. Я шагнул в пустоту, и мир вокруг меня перевернулся. Мгла рассеялась, и я обнаружил себя в родном холле первого этажа — просторном, консервативном, уставленном дорогой с виду антикварной мебелью. Дорогой, если не знать, что всё это слеплено из протоматерии.

Мы специально сотворили буферную зону, чтобы случайные ушлёпки не испортили игру. В подсобку может сунуться строитель или хозяин лавки. Если дверь не откроется, у человека возникнут неприятные мысли.

А так его просто перенаправят в другие помещения. И не покажут того, чего нельзя видеть.

— Избавься от ножа, — приказал я.

Кинжал, которым я убил Кавендиша, хранился в пластиковом конверте, во внутреннем кармане моего плаща. Небрежно швырнув его на пол, я проследил взглядом за тем, как жёлтый прямоугольник проваливается в зыбкую мраморную поверхность. В прорезавшееся окно я не смотрел специально, чтобы не видеть хаоса многомерности.

Орудие убийства отправилось прямиком в Северное море.