– Раньше я работал тюремным надзирателем. Я знаю, где люди прячут то, что хотят скрыть. Я осмотрел его ботинки, прощупал швы.

– А под воротник плаща заглядывали?

– Не дурите. Конечно, я проверил и воротники, и манжеты. Я каждый дюйм его одежды прощупал.

– Сколько денег у него в бумажнике?

– Две с половиной тысячи долларов сотенными и пятидесятидолларовыми банкнотами, триста двадцать двадцатидолларовыми, четыре пятидолларовые банкноты, три банкноты по одному доллару, немного серебра, шесть двадцатипятицентовых монет, десять десятицентовых, четыре пятицентовых и шесть по одному центу.

– Вы очень тщательно сделали опись, Перкинс, – заметил Мейсон с улыбкой.

– Мой опыт работы тюремным надзирателем меня многому научил, – ответил Перкинс. – Я многократно сталкивался с тем, что люди заявляют, будто бы у них было больше денег, чем на самом деле.

Дункан прищурился и посмотрел на Мейсона. Он больше не улыбался, даже фальшивой улыбкой.

– Две с половиной тысячи долларов сотенными и пятидесятидолларовыми купюрами, да? – уточнил он.

– Все правильно, – подтвердил Перкинс.

– Вам что-то пришло в голову, Дункан? – спросил Мейсон.

– Да, пришло, – кивнул Дункан. – Я подумал, что если из десяти тысяч долларов вычесть семь с половиной, то останется две с половиной.

Перкинс явно был поставлен в тупик. Мейсон дружески улыбался.

– Все правильно, Дункан, – согласился он. – А если из двенадцати с половиной тысяч долларов вычесть десять, то тоже получится две с половиной. А если вычесть двадцать пять из двадцати семи с половиной тысяч долларов, то тоже получится две с половиной.

Лицо Дункана потемнело.

– Не мог ли он все-таки сложить несколько бумажек и спрятать их где-нибудь в одежде? – обратился Дункан к Перкинсу.

Это вызвало у Перкинса раздражение.

– Исключено, – нетерпеливо ответил он. – Я знаю, где искать и как искать. Я много лет обыскивал людей. Я знаю, что некоторые пытаются что-то спрятать в воротник или в пиджак на груди, словно там изначально было задумано уплотнение. Но я всегда все находил. Повторяю вам: я обыскал этого мужчину. Он сам попросил это сделать, и я все тщательно осмотрел.

Дункан резко распахнул дверь и вышел в коридор, громко топая. Мейсон улыбнулся Перкинсу.

– А жевательную резинку включили в опись, Перкинс? – спросил Мейсон.

– Конечно. Три пластинки мятной жвачки «Ригли». Я даже обертки осмотрел – не пытались ли их раскрыть и снова заклеить.

– Хотите пластинку? – предложил Мейсон. – Я сам думаю сейчас добавить еще одну, чтобы освежить рот.

– Нет, спасибо. Я не люблю жевательную резинку, – ответил Перкинс.

Мейсон уже наполовину засунул в рот новую пластинку жвачки, но внезапно замер.

– Минутку, Перкинс. Вы же мне в рот не заглядывали.