Стоило только пространству отмереть, как уже одичалый Воган набросился на своего пленителя, будто у альфы барсов второе дыхание открылось!

Меня отодвинули в сторону, точнее Кид сгрёб в охапку, пропуская желающих поквитаться с герцогом альф.

Испуганные и дезориентированные жёны членов совета кутались в рваные тряпки, смущённо краснея. Повзрослевшие наследники же не смущались своей наготы. Бывшие обитатели питомника давно забыли, что значит быть в человеческой ипостаси. Всех пострадавших почти тридцать лет назад ждала долгая реабилитация.

Маркус выбрался из клубка жутковатого месива почти сразу.

Рваный пиджак, пыльные штаны – весь вид моего героя говорил о том, что сегодня церемонии не будет.

– Всё! Я тебя ворую! – Хмуро рыкнул Марик, подхватывая меня на руки. – Мы свой гражданский долг выполнили – теперь в ближайшие пару десятков лет на приём к мимикриту запись отменяется!

Кто-то из стражей весело присвистнул, и мы исчезли в вспышке артефакта перехода.

Свет погас почти сразу.

Маркус поставил меня на пол, но из рук не выпустил.

– Пока не очень, – быстро моргала я, ослеплённая магией перехода. – Ничего не вижу, чтобы честно ответить на твой вопрос. Хотя… на моей Родине, – завуалированно спрятала «в моём мире», – говорят, что с милым и рай в шалаше. – Прижавшись к любимому, довольно улыбнулась, зажмурив глаза. – Ты здесь, значит, лучше и быть не может!

– Какая она хорошенькая!

Восторженный женский голос заставил испуганно дёрнуться и обернуться.

Мы стояли в красивом холле. Не таком, как во дворце Ридайна или академии Варулф, но и до скромного подъезда мегаполиса было далеко.

В центре холла расположилась широкая лестница, уходящая в проём облагороженного периллами и декорированной лепниной прохода на второй этаж. Дорогие вазы, умопомрачительно пахнущие цветы, атласные бантики, развешанные так, что становилось понятно – нас ждали – всё это вызывало тепло в душе.

– Мама, – почтительно обратился к сделавшей мне ненавязчивый комплимент женщине. – Это моя Полина… Поля, познакомься, моя мама… Эммия Хобб.

– Лучше просто «мама», – улыбнулась черноволосая статная дама, вытирая руки о передник и… и подошедшая к нам, чтобы обнять.

Я застыла от удивления и нерешительности. Не привыкла как-то, чтобы женщины меня обнимали. Катюха не в счёт. Мама последний раз это делала, когда мне года четыре было. Бабушка… бабушка умерла, и я пока не готова вспоминать наши посиделки с единственной мне близкой женщиной. В любом случае, в народе всегда говорят, что свекровь – это прям жесть какая новая родственница. Учитывая, что родная мать была не ахти какой родительницей, от чужой матери я ничего сверхъестественного не ждала.