Ребенок внутри мог не пережить подобных "нравоучений", а это значило конец не только для него, но и для меня. Возможно, Шакалов блефовал, но… Я была совсем не уверенна.

— И чего же ты хочешь? — сдаваясь прошептала я, увидев торжествующую косую улыбку.

— Чего я хочу? — философски протянул Шакалов, скользя указательным пальцем по моим голым рукам, вызывая щекотку и мурашки. Его взгляд поедал меня, как деликатес, перед которым не устоять, но я была уверенна, что смотрел он так на каждую самку, с которой спал. Наверняка и на стюардессу Милу с моей подругой Ингой тоже.

 — Я хочу больше, чем ты готова сейчас принять и исполнить. Намного больше, Черничка.

— Но чего ты хочешь именно сейчас? — осторожно протянула я, стараясь абстрагироваться от хищной ауры мужчины, перестать чувствовать его прикосновения и не робеть перед грязными взглядами. — Ведь не зря затеял всю эту игру…

Кирилл усмехнулся, словно подтверждая мои догадки и бархатно низко прошептал:

— Сейчас я расстегну тебе руки. — в доказательство, мужчина поднял со столика маленький ключик и провел им по моим рукам, медленно поднимаясь его все выше и выше.

 — Хочу, чтобы сняла свое платье, затем белье. Стала на четвереньки и отсосала мне. Без фокусов, с чувством и желанием. Так, чтобы я кончил тебе в рот, а ты приняла все, до последней капли. Сама.

— Кирилл… — к глазам подобрались слезы, а ком в горле мешал словам звучать четко. Голос звучал рвано и хрипло, ведь я прекрасно понимала, зачем мужчине это нужно. — Ты ведь понимаешь…

— Понимаю. — внезапно перебил он меня и всунул замок в скважину наручников. — Именно поэтому и говорю: у тебя всегда есть выбор.

Подчиниться или нет. Страдать, изводиться, нервничать или нет. Нравиться тебе это или нет, отныне ты только моя. Только.

Зажмурившись, я прикусила губу сильнее, чем следовало и закрыла глаза. Изначально было понятно зачем это представление с наручниками — чтобы дать "выбор" и воспитать покорность. Но вот одно никак не складывалось в голове:

— Зачем ты устроил эту подставу для меня и Максима? Чего ты добивался?

Шакалов рыкнул, словно его бесило, что я в который раз отхожу от интересующей его темы. Его пальцы упали на мои скулы, повели по ним, а затем скользнули к губам, насильно освобождая их из тисков моих зубов.

— Скажем так, хотел убедиться в том, в чем и так был уверен. — я открыла глаза, внимательно присматриваясь к блеску черных глубин мужчины. Желание в нем поубавилось, а раздражение, что лезу не в свое дело, возросло во сто крат. — И что же ты выбираешь? Наручники или удовольствие?

— И все же не до конца был уверен, правда? Сомневался, что Макс тебе верен. А еще сомневался, что я ненавижу тебя так сильно, как говорю.