– Как это нет прощения? – забеспокоился Еропкин, и даже из кустов, за пять сажен, было видно, как на лбу у него заблестели капли. – Мало – дам еще. У меня денег без счета. Сколько дать-то, ты скажи!

Паисий не отвечал, раскачивался из стороны в сторону.

– Вижу. Вижу камору темну. Иконы по стенам, лампадка горит. Вижу перину пухову, подушки лебяжьи, много подушек… Под постелей темно, мрак египетский. Телец там золотой… Куль рогожный, весь бумажками набитый. От него все зло!

Немой Кузьма и мужики с лопатами придвинулись вплотную, лица у них были одурелые, а у Еропкина бритый подбородок заходил ходуном.

– Не надо Ма-атушке твоих де-енег, – странным, с подвываниями голосом пропел Божий человек (это она из «Баядерки» модуляции подпускает, сообразил Момус). – Надо ей, Заступнице, чтоб очи-истился ты. Чтоб деньги твои очистились. Грязные они, Самсон, вот и нет тебе от них счастья. Праведник их должен благословить, ручкой своей безгрешной осенить, и очистятся они. Праведник великий, человек святой, на один глаз кривой, на одну руку сухой, на одну ногу хромой.

– Где ж мне такого сыскать? – жалобно спросил Еропкин и тряхнул Паисия за тонкие плечи. – Где такой праведник?

Отрок наклонил голову, к чему-то прислушался и тихонько проговорил:

– Голос… Голос те будет… из земли… Его слушай.

А дальше Мими выкинула штуку – вдруг взяла и обычным своим сопрано затянула французскую шансонетку из оперетты «Секрет Жужу». Момус схватился за голову – увлеклась, заигралась, чертовка. Все испортила!

– Голосом ангельским запел! – ахнул один из мужиков и мелко закрестился. – На неземном языке поет, ангельском!

– По-французски это, дурак, – прохрипел Еропкин. – Я слыхал, бывает такое, что блаженные начинают на иноземных наречиях говорить, которых отродясь не знали. – И тоже перекрестился.

Паисий вдруг рухнул на землю и забился в конвульсиях, изо рта, пузырясь, полезла обильная пена.

– Эй! – испугался Самсон Харитоныч, нагибаясь. – Ты погоди с припадком-то! Что за голос? И в каком смысле святой мои деньги «очистит»? Пропадут деньги-то? Или опять вернутся с прибавкой?

Но отрок только выгибался дугой и бил ногами по холодной земле, выкрикивал:

– Голос… из земли… голос!

Еропкин обернулся к своим архаровцам, потрясенно сообщил:

– И вправду запах от него благостный, райский!

Однако паузу тянуть было нельзя – пора исполнять приготовленный аттракцион. Даром, что ли, вчера вечером битый час садовый шланг под палой листвой налаживал и землей сверху присыпал. Один конец с раструбом был сейчас у Момуса в руке, другой, тоже с раструбом, но пошире, располагался аккурат меж корней дуба. Для конспирации прикрыт сеточкой, на сеточке – мох.