Это ж насколько нужно всё вывернуть, чтобы…

Да к черту!

Отставляю бутылку в сторону и беру в руки пульт, включаю висящий на стене телевизор.

– Что ты делаешь? – недоуменно спрашивает бывшая Крылова, а ныне Гусева, но я игнорирую ее вопрос.

Сама прекрасно всё видит.

– Сядь на стул, – предлагаю ей по-хорошему, а, когда замечаю, что мои слова она игнорирует, мысленно машу рукой и отхожу к окну.

Опираюсь на подоконник и жму на кнопку воспроизведения.

– Что это? – сипит Томка десять минут спустя, теряя боевой задор и даже слегка бледнея.

– Это, Тамара, запись с уличной камеры видеонаблюдения, – произношу, стараясь не поддаваться на эмоции, потому что меня, смотрящему на момент аварии, где в машину моего сына влетает пьяный урод, снова колотит.

А кто всему виной?

Баба сорока лет, вбившая в свою пустую голову какую-то чушь и сунувшаяся к дитю, чтобы обелить свои дерьмовые поступки.

Нормально вообще? Есть ум в черепной коробке или как?"

"Бля, да нету его у нее. Ни капли. И спрашивать не хрен, так всё ясно.

– После того, как ты «разобралась» с девочкой, – объясняю бывшей суть ее идиотского поступка, – у Саши открылось кровотечение. Максим повез ее в больницу, а то, что ты видишь – результат поездки.

– Наш сын попал в аварию? – сипит Гусева.

Неверяще качаю головой и, едва сдерживаясь, цежу, чтобы до нее наконец дошло.

– Оба. Ребенка. Попали. В аварию! ОБА!

– Боже!

Неужели первая нормальная реакция?

– Дём, я хочу поехать к сыну. Он как? Мой мальчик сильно пострадал?

М-да, горбатого могила исправит.

– Он против твоего приезда, – говорю прямо, махнув рукой на попытку достучаться до мозга. – Категорически.

– Но я мать!

И ведь я думал, что хорошая.

Растираю лицо руками и выключаю телевизор. Откидываю пульт на подоконник, скрещиваю руки на груди и обрисовываю для бывшей жены новую реальность.

– В больницу тебя никто не пустит, это первое. Не пытайся прорваться. Второе, в течение двух дней твой бизнес в этом городе будет прикрыт. Насовсем. Третье, советую паковать чемоданы и уезжать.

– Что?

– Я не шучу, Тамара. Продавай то, что у тебя осталось, и уезжай из Питера. Тебе здесь больше не рады.

– А кто ты такой, чтобы указывать мне, где жить?

Гусева задирает подбородок, на что лишь холодно усмехаюсь и говорю твердо, чтоб до нее наконец дошло.

– Я тот, кто превратить в ад жизнь любого человека, посмевшего вредить близким и дорогим мне людям.

– Дорогим тебе людям? – повторяет она вслед за мной, обескураженно хлопая глазами. – Погоди-ка… тебе, что, эта девчонка, – как там ее? – Сашка, кажется… дорога?

– Она дорога Максу, – поправляю ее, – а значит, дорога и мне.

Кривит губы, будто кислый лимон целиком съела.

– Да это же подростковая блажь, Крылов! Макс уедет за границу через пару месяцев и думать забудет про эту малолетку.