Но для дела хорошо! А то здешние лекоки совсем безмозглые. Ко мне сунулся какой-то Пузыревский…

– Он помощник Прозорова, начальника сыскного отделения.

– И Прозоров приходил. Они два сапога пара! И оба на одну ногу! Задавали мне идиотские вопросы…

– Илья Никитич, я тоже хочу задать вам идиотский вопрос. Как вышло, что вы так долго не замечали махинаций Лугвенева? Ведь человек два месяца жил не по средствам.

Савич подавленно вздохнул:

– Знаю свою вину. Первого октября все закончится, и я искуплю ее.

– Ответьте на вопрос. Искупление вины меня, как сыщика, не интересует. А вот ваша непростительная близорукость… И еще вопрос: кто придумал продавать на выставку немаркированные билеты? Неужели не ясно было, что возникает возможность аферы?

Савич развел руками.

– Насчет марок к билетам и речи не было! Понадеялись на счетчики в турникетах. Причем ладно мы, финансисты. Устройством выставки, как вы знаете, занимался распорядительный комитет. В него входят весьма практические люди: Морозов, Бугров, Башкиров… Но даже они не сообразили про марки!

– А что с Лугвеневым?

– Почему я не замечал, что он живет не по средствам? Сам не пойму. По ресторанам я не хожу и встретить его там не мог… Видимо, виновата моя доверчивость. Знали бы вы, из какой грязи я вытащил Виктора! Он же ушел из земских начальников не по своей воле. А за злоупотребления по службе. Начал спиваться. Не по-человечески, не по-божески было бы с моей стороны отказать товарищу. Ведь в гимназии мы дружили не разлей вода. И тогда это был вдумчивый юноша, честный, порядочный. Такой образ я и помнил, когда взял Виктора в старшие билетеры. А оказалось вон что… Мог ли я вообразить такую неблагодарность от некогда близкого человека? От товарища детства?

Савич чуть не разрыдался, и Лыкову стало жаль его. Действительно, не делай людям добра! Тогда ответное неизбежное зло покажется не таким обидным. Надворный советник закончил свою неприятную миссию, простился и ушел. Беседы в выставочной администрации никак не приблизили его к разгадке смерти Угодниковой. Надо было искать тех, кто приблизит.

Так или иначе, однако нити дознания сходились в Александровской слободе. Именуемой в народе Кунавино. Эта местность издавна привлекала всякий темный элемент. И все благодаря своей близости к ярмарке. А теперь с другой стороны к ней прилепили еще и выставочный городок, чем удвоили количество приезжих. То-то мутной воды поднялось! То-то раздолье для уголовных!

Лыков рассуждал вслух, а Прозоров слушал и комментировал.

– Вот смотрите, Владимир Алексеевич. Сбежавшие билетеры все жили в слободе. Только Лугвенев позволил себе номер в «Эрмитаже», а трое других снимали частные квартиры.