– Конечно, не сказала, – усмехнулась Пенни. – Но, предупреждая вопрос, не думаю, что она настолько глу… то есть недостаточно мудра, чтобы рассказать этому неизвестному типу, за кем она замужем. Так что вряд ли ему нужны ее деньги.

– Деньги, которые она украла у отца, или деньги, которые она получит при разводе? Я тщательно отслеживаю ее счета, но каких-то крупных расходов не видел. Мало того, – с гордостью добавил Трэвис, – она уже много лет живет на свои доходы.

– Имеете в виду то, что она зарабатывает на стотысячедолларовом оборудовании, тканях и фурнитуре, которые приобрела на краденые деньги?

Трэвис одним взглядом дал понять, что с него довольно.

– Я позабочусь об этом, – отрезал он и тут же с ужасом представил будущее. Отец превратит развод в войну. И не важно, что жена не станет претендовать на его имущество и выплатит все, с чем убежала: жалкие гроши для него, хотя принадлежавшие ей по закону. Он сделает все, что в его власти, чтобы превратить жизнь жены в ад на земле. Четыре года назад Трэвис заключил с отцом сделку: он не станет работать на Рэндалла, если тот не оставит Люси в покое. Не станет переворачивать небо и землю, чтобы найти ее. А если найдет, не станет изводить. Сделка была достаточно простой. Все, что пришлось сделать Трэвису – продать душу дьяволу, то есть отцу, и мать будет спасена.

– Что-то еще? – поинтересовался он.

– Мистер Шепард спрашивал, не можете ли вы поужинать с ним сегодня?

Трэвис застонал. Он подготавливал документацию, необходимую, чтобы избавить компанию мистера Шепарда от банкротства. Поскольку тот основал дело тридцать лет назад, ужин будет не из приятных.

– Помогать отцу уничтожить компанию будет просто развлечением после сегодняшнего ужина!

– Что требуется от меня? – осведомилась Пенни с нотками сочувствия в голосе.

– Ничего… погодите! Разве у меня сегодня нет свидания?

– Лесли. Третье подряд, которое вы отменяете.

Несмотря на все жалобы, при очередном взгляде на статью Трэвис невольно улыбнулся. Эдилин… место счастливейших мгновений его жизни. Поэтому мать сбежала именно туда.

«Кимберли», – подумал он и блаженно вздохнул, чувствуя редко посещавшие его покой и умиротворение. Ему было двенадцать, ей – всего восемь. Но она научила его всему. Тогда он не знал, что жил в своеобразной тюрьме. Ему не позволяли играть с другими детьми. Он никогда не смотрел телевизор, не читал детские книги. С таким же успехом он мог жить в пещере или в прошлом веке. Пока не встретил Ким. Ким с ее любовью к жизни.

На его столе стояла маленькая медная табличка, единственная личная собственность в этой комнате. На табличке было выгравировано:

«Я люблю развлекаться. Хочешь, покажу тебе как?»

Слова Ким. Слова, изменившие все.

Пенни не спускала с него глаз.