А еще через несколько секунд ее бросило в такой водоворот чувств, о которых она и не подозревала. Ее тело вздрагивало в ответной реакции, казалось, оно пульсировало в бешеном ритме, откликаясь на каждый поцелуй Джима. Она перестала понимать, каким же должен быть поцелуй на самом деле.

Ее разум будто сбросил оковы. В ней пробудилась ответная страсть, которая, подобно джинну, освободившемуся из многолетнего заточения, вырвалась на свободу. Ее тело ликовало, радуясь силе и напору Джима, и прижималось к нему все сильнее в страстном желании ответить на его порыв.

Когда его губы оторвались от нее, Лейла захватила пальцами его волосы и притянула его голову к себе. Джим целовал ее снова. И еще раз. Его руки скользнули вниз, обвивая бедра и приподнимая ее, чтобы лучше ощущать всю. Его бедра были подобны скалам, грудь — как разгоряченный сгусток мускулов, вздымающихся навстречу ее грудям. Она хотела его. Безумно, отчаянно, слепо.

Лейла почувствовала, что он пытается распахнуть ее халат. Его рука скользнула под тонкий шелк ночной рубашки и добралась до груди. Сильные пальцы ласково трогали упругий холмик нежной плоти, возбуждая в ней сладкие восторги и жажду новых прикосновений.

В следующее мгновение его губы оторвались от ее губ и стали осыпать горячими чувственными поцелуями шею. Тело Лейлы изогнулось, упиваясь его страстью. Только когда струя холодного ночного воздуха пробежала по ее лицу, Лейла очнулась, и к ней стало возвращаться благоразумие.

Этот мужчина никогда не будет принадлежать ей. И как бы ни было восхитительно то, что делали, они не имели на это права.

— Джим! — Она слабо пыталась оттолкнуть его голову. — Пожалуйста… Пожалуйста, остановитесь!

— Нет! — Это был стон о самом насущном, в чем ему нельзя было отказать.

— Ты так не думаешь.

Он снова целовал ее шею и лицо, затем взял его в свои руки и заглянул ей в глаза с уверенностью, которую она дала ему.

— Ты не можешь так думать. И я не оставлю тебя теперь, когда все знаю.

Это было все, что она смогла произнести. Она прошептала это имя в глубоком отчаянии.

— Я расскажу ей. Завтра же утром, — сказал небрежно Джим, как будто это не имело никакого отношения к тому, что происходило между ними здесь и сию минуту, как будто ничто другое больше не имело значения, кроме этого бешеного вихря желаний, все еще державших их в плену.

Его руки соскользнули вниз к ее бедрам, нежно покачивая их и прижимая к себе, так что она могла ощутить нервную дрожь его тела, которое не хотело ждать никаких завтра и находилось целиком во власти этого мгновения.

Лейла почти смирилась. Она жаждала погрузиться в чувства, которые пробудил в ней Джим, забыть прошлое и будущее и обладать тем, что могло принадлежать им обоим.