— Если тебе нужно куда-то отойти, я могу подождать одна, — предлагает она.

— Единственное место, где я хочу быть, — это в своей постели, чтобы плакать без остановки, — отвечаю я, крепко сжимая ее руку. — Так что я никуда не уйду.

— Спасибо тебе, Ник, — говорит она.

— Да что ты, не за что, — отвечаю я, обнимая подругу. — Я буду рядом столько, сколько тебе нужно, — серьёзно заявляю я.

Возможно, моя жизнь сейчас в полном раздрае, но я останусь в этой больнице столько, сколько потребуется Лизе. Возможно, к тому времени, когда ее отпустят, я уже буду понимать, что мне делать дальше.

— Здравствуйте, я лечащий врач Виктора Михайловича, — мужчина, стоящий передо мной, протягивает руку. — Николай Васильевич Нестеренко.

— Леон. Приятно познакомиться.

Мой взгляд скользит мимо него, к Виктору Михайловичу. Врач в отделении неотложной помощи заверил меня, что Виктор Михайлович будет в надежных руках одного из лучших кардиологов больницы.

Я предполагаю, что разговариваю именно с ним.

— Это конец? — спрашиваю я, не в силах сдержать эмоции. — Он говорил мне, что ему осталось недолго. У меня будет несколько минут, чтобы попрощаться с ним?

Врач задумчиво потирает подбородок.

— Виктор Михайлович сказал мне то же самое. Но он здоров как бык на самом деле.

Я качаю головой, пытаясь осознать его слова.

— Я видел его историю болезни, она сохранилась в нашей базе.

— Серьезно? Я думал, до сих пор все в карточках пишете.

— Давно не пишем. — Он усмехается. — Так вот, одна из артерий в сердце Виктора Михайловича сузилась. Чтобы восстановить кровоток, нам нужно установить сердечный стент в эту артерию. Он откроет ее и позволит крови свободно циркулировать.

Я слегка отодвигаюсь влево, чтобы лучше видеть Виктора Михайловича.

— Он знал об этом? — спрашиваю я.

— Да, он давно об этом знает.

— Почему тогда он не делал себе эту операцию? — я пытаюсь понять. — Это ведь довольно простая процедура, верно?

— Да, это очень простая операция, — отвечает врач.

— Тогда в чем дело? — я упираю руки в бока. — Я не понимаю. Он сказал мне, что его сердце долго не выдержит. Он говорил так, будто ему осталось жить всего несколько месяцев.

Николай Васильевич кладет руку мне на плечо.

— Виктор Михайлович верит в это. Он услышал это не от докторов. Он сам так решил.

Я качаю головой в недоумении.

— У Виктора Михайловича депрессия, — говорит он, понижая голос. — Я уже видел такие случаи. Это не редкость. После тяжелых потерь некоторые люди сами не хотят жить.

Я сглатываю, пытаясь сдержать эмоции.

— Потеря родного человека слишком большое горе, — продолжает он. — Виктор Михайлович не чувствует надежды. Он испытывает глубокую эмоциональную боль, и даже эта простая процедура кажется ему бессмысленной.

— Он хочет умереть? — спрашиваю я.