Я знаю, что она была не виновата, что он ушел, и ее одиночество в последние восемь лет никак на мне не сказалось. Она потом так ни разу и не встретилась с отцом. Всю жизнь она посвятила моему воспитанию, воспитанию во мне такой женщины, какой она хотела меня видеть. Просто она хочет, чтобы я была похожа на нее, но это невозможно. Я уважаю маму и ее усилия, но мне нужно идти своим путем, и она должна понять, что не может повторять во мне свои ошибки. Я и так делаю много собственных. Обидно, что мама не может за меня порадоваться и не видит, как сильно я люблю Хардина. Я понимаю, что внешний вид ее шокирует, но если она сможет уделить время, чтобы попытаться узнать его, я уверена, что она полюбит его, как я бы того хотела.

До тех пор, пока он сможет не проявлять характер… в котором, тем не менее, я уже замечаю некоторые перемены. То, как он держит мою руку на людях, как наклоняется дома, чтобы поцеловать меня каждый раз, как я прохожу мимо. Может быть, я единственный человек, кому он доверяет свои секреты и кого любит. Если честно, это тешит мое эго.

Хардин ставит стул поближе и прикладывает пакет со льдом к моей щеке. Мягкое кухонное полотенце, обернутое вокруг пакета, приятно касается кожи.

– Не могу поверить, она меня ударила, – медленно говорю я.

Полотенце падает на пол, и Хардин наклоняется за ним.

– Я тоже. Думал, не сдержусь, – говорит он, глядя мне в глаза.

– Я тоже так думала, – признаюсь я, слабо улыбаясь ему.

Сегодня был очень длинный день, самый длинный и самый трудный в моей жизни. Я измучена и хочу забыться, желательно в постели с Хардином, и забыть об испорченных отношениях с мамой.

– Я слишком сильно тебя люблю, а то, поверь мне, не сдержался бы, – говорит он, целуя мои закрытые глаза.

Хочется верить, что он ничего бы ей не сделал, что это он только говорит. Почему-то я знаю, что даже в ярости он не переступает некий порог, – и за это я люблю его еще больше. В наших перепалках я выяснила, что он больше грозится, чем делает.

– Я очень хочу лечь, – говорю я.

– Конечно, – кивает он.

Я заворачиваюсь в одеяло, лежа на своей стороне кровати.

– Как думаешь, она изменится? – спрашиваю я Хардина.

Он пожимает плечами, кидая запасную подушку на пол.

– Я хотел бы сказать нет, люди меняются, взрослеют. Но не хочу давать тебе пустые надежды.

Я ложусь на живот, утыкаясь лицом в подушку.

– Эй, – говорит Хардин мягко, проводя пальцем мне по спине.

Всхлипывая, поворачиваюсь и вижу в его глазах тревогу.

– Я в порядке, – вру я.

Нужно забыться. Я поднимаю руку к его лицу, обводя его пухлые губы. Я оттягиваю кольцо в сторону, и он улыбается.

– Ты так смешно смотришь на меня, словно научный эксперимент проводишь, – дразнит он.

Я киваю, шевеля металл между пальцами, и касаюсь им своего лба.

– Любопытная.