Сразу стало ясно, что я ошиблась: три сотни бутылок тут точно поместятся, так что как-нибудь уж переживем эту Беспощадную охоту. Да после пары бокалов хорошего вина я сама на кого хочешь поохочусь.

Стены погреба были выложены серым, со светлыми прожилками гладким камнем, как и пол. В самом центре красовался большой круглый стол с торчащей из его сердцевины громоздкой конструкцией — резной подставкой для бокалов. Немного припыленных, но это ничего — вытрем. Там же обнаружился и прапрадедушка штопора — стальной винт с поперечной деревяшкой. За ним я и направилась, желая начать дегустацию, как говорится, не отходя от кассы.

— Вот здесь урожай тысяча шестьсот восемьдесят девятого и тысяча шестьсот девяносто третьего годов, из виноградников Шанта и Кэлеса, — тем временем просвещал нас экскурсовод-дворецкий. — А вон там хранятся вина помоложе — начала нашего столетия, тысяча семьсот первого и тысяча семьсот пятого годов. То, как вы помните, были очень урожайные годы.

— Как мы можем такое помнить, если мы тогда только ходить учились? — сварливо отозвалась Паулина, после чего требовательно спросила: — А там что?

Невесты проследили за ее взглядом.

В стороне от остальных стеллажей стоял буфет, в котором под стеклом хранилось еще несколько бутылок.

— А там, — наш проводник замялся, сглотнул, прижал ладонь к груди, словно в преддверии инфаркта, — коллекционное вино. Раритеты, которые его всемогущество… Но… Леди, вы куда?! Леди, туда нельзя!

Я девушка скромная и вполне бы удовлетворилась вином начала восемнадцатого века, но Паулина со мной явно была не согласна. Она с таким грозным видом двинулась на буфет, словно собиралась взять его штурмом и опустошить все до последней капли в самой последней бутылке.

Видимо, считала, что достойна только самого лучшего и не собирается размениваться на какое-то пойло из Шанта и Кэлеса.

— Предлагаю открыть вот эту, — достала она первую попавшуюся бутылку и, к ужасу дворецкого, от души потрясла ею.

— Но, леди, как же! Так ведь нельзя! — едва ли не взвыл слуга.

— Что значит нельзя? Мне все можно. — Наина уперла руки в бока, рискуя разбить к шертовой бабушке бесценную бутылку. — Вы что, не знаете, кто я такая, раз осмелились говорить мне в лицо такую глупость? Я, — де Морсан гордо вскинула голову, — первая наина его всемогущества, а в будущем (недалеком, так и запомните) — его супруга.

Вполне возможно, что и королева Харраса. А теперь скажите, господин Фрисо, вы всерьез решили отказать ее величеству?

Во дает девка. А ведь еще даже не пила.

— Лучше уступите, — шепотом посоветовала я бедолаге-дворецкому, который после общения с наинами имел все шансы окончательно облысеть, предварительно поседев. — Не рискуйте здоровьем.

— Чьим? — выдохнул он, багровея.