Эх, и хорошо же жить фартовым людям! Пока другие лямку на службе тянут или в поле горбатятся за кусок хлеба, Тихон Щербатый сидит в тепле, как говорится, сыт, пьян и нос в табаке! Где-то рядышком играет гитара, и тонкий голосок выводит незатейливую песенку о тяжелой доле и обманутой любви. От этого козьего блеяния у него скоро уши заболят, но вот беда, Лауре – подруге Тишки, эта самая любовь со страданиями страсть как нравится!

Никто так, как она, не умеет прикинуться наивной дурочкой и охмурить молодого и неопытного купчишку или подгулявшего приказчика.

Или наоборот, состроить с себе приличную барышню, почти что из благородных, попавшую в трудные жизненные обстоятельства. Глядишь, какой дурачок с тугим кошелем и клюнет, да и развернет перед ней хвост, как заморская птица павлин, да пройдет гоголем. Поведет в трактир или даже в ресторацию, чтобы, значит, угостить, да попользоваться… а потом сам проснется в канаве без штанов и без денег, да хорошо еще, если живой.

Хотя, конечное дело, бывает и на нее проруха. Вот зачем она свела его с этим проклятым флотским, чтоб ему ни дна, ни покрышки! И ведь чуял Тихон, что не след с ним связываться, но уж больно хорошие деньги посулил офицерик за несложную работенку.

Вправду сказать, расплатился этот подпоручик чистоганом, не обманул, но вот только крови после себя оставил больше, чем десять разбойников на Катунской каторге. Это же мыслимое ли дело, устроить пальбу перед староверческим молельным домом!

Щербатый, еще когда первый раз в глаза ему глянул, сразу понял – убивец перед ним. Эдакому ферту человека порешить, что высморкаться. Тишка, конечно, тоже не за печкой уродился, но с таким бы связываться поостерегся.

Хотя дружки подзадоривали, дескать, чего это фраер залетный не по понятиям речь ведет и обзывает фартовых, как шелупонь трактирную… особенно Кривой разорялся, кричал, что надо его на перо посадить. Ага, посадишь такого. Чутье как у волка, револьвер всегда под рукой, а уж стреляет так, что впору в цирке выступать!

– Тихон Алексеевич, – прошептал, наклонившись к нему, половой. – Там вас человек спрашивает.

– Какой еще человек? – лениво зевнул фартовый.

– Я это, Тишенька, я, – с какой-то нарочитой угодливостью зачастил пришедший вслед за слугой старичок. – Зашел тебя проведать…

Вор презрительно скосил глаза в сторону посетителя и тут же дернулся как ужаленный, поскольку узнал в нем одного из приказчиков купцов Прохоровых.

– Проходи, раз пришел, – буркнул Щербатый.

– Спаси тебя Христос! – расплылся в улыбке пришедший, осторожно примащиваясь на краешек стула.

– Дело к тебе есть, соколик.

– Зачем у меня, – картинно удивился приказчик.