Ветер играл с занавеской, и касался его рук и щек, но холодно не было. Наоборот, в груди бушевал пожар, а на лице сверкала улыбка. Пусть Юлька и была за стенкой, но она здесь, она почти рядом. Он ощущал ее присутствие каждой клеточкой, каждым волоском.

Юлька засмеялась, а потом всхлипнула. Антон даже чуть наклонился, чтобы разглядеть реально ли она плачет. В темноте было плохо видно, только блики от горящей свечки отражались в глазах этой боевой девчонки, от которой сердце и разум сходили с ума.

Леваков писал искренне, ведь он, в самом деле, держался, чтобы прямо сейчас не кинутся к Снегиревой. Душа изнывала, выворачивалась наизнанку. Но желание достичь чего-то большего, тем более, когда появились первые предпосылки, брало вверх. Еще немного, и он придет к ней и расскажет о своих успехах с гордо поднятой головой, как и полагается настоящему мужчине.

И Юлька прислала, ее сообщения достигали по времени минут по пять или и того больше. Антон слушал, и прибывал где-то на седьмом небе от счастья. А еще он понял, что поступил правильно, надо было раньше написать, не выжидать подходящего момента, не изводить ни свое, ни ее сердце. И как хорошо, что Юля не давит, а наоборот поддерживает, это добавляло сил. Теперь точно все получится, Антон впервые был уверен настолько в будущем, настолько в себе и своих силах.

С того дня, как Антон вернулся в мою жизнь, кажется, даже солнце стало выходить на небо чаще. Я не разлучалась с телефоном ни на минуту, боясь пропустить сообщение от Левакова. И хотя на работе приходилось закидывать его в передник, мобильный все равно был рядом.

Мы часто списывались, но не созванивались. Кажется, оба боялись, если уж позвоним, то не выдержим разлуки, а я и слез, поэтому ограничивались голосовыми. В универе я иногда встречала Витю, здоровалась с ним, и Шестаков не упускал возможности откинуть какую-нибудь шуточку в мой или Антона адрес. Правда, шутки были довольно добрые, да и после них поднималось настроение.

Так прошел почти месяц. За это время ко мне в гости успел наведаться папа, повздыхать и даже тайно оставить в конверте денег. Сестра тоже забегала, то с тортиком, то с пиццей. У нее личная жизнь налаживалась быстрей моей, у них уже чуть ли планировались дети. А вот с мамой поговорить как-то не удавалось, хотя отец настаивал, оправдывал жену. На самом деле, я и сама понимала, надо. В конце концов, теперь у нас нет ничего общего, поэтому и проблем возникнуть не должно, но все равно было страшно.

Однако самое страшное и неожиданное случилось в субботу, в конце октября. К нам в бар тогда пришла шумная компания из пяти мужчин: какие-то местные чиновники с толстыми кошельками и большими животами. Они арендовали целый зал, громко смеялись, много пили, и предполагалось, что оставят хорошие чаевые.