— Ее отец?

Папа натянуто кивнул.

— О, Джон. — Глаза моей матери наполнились слезами. — Бедный ребенок.

— Но дело не только в ней, не так ли? — рявкнул я, ощетинившись от возбуждения. — В этом доме чертов океан детей.

Мама вздрогнула. — И ты думаешь…

— Я больше не знаю, что я думаю. — Проглотив волну гнева из-за полной гребаной несправедливости, что значит быть подростком в этом мире, я отобрал свои костыли у отца и прорычал: — Я понятия не имею, черт возьми. — Протиснувшись мимо них, я заковылял к двери. — Я иду спать.

— Ты хочешь поговорить об этом? — Мама позвала меня вслед. — Джонни?

— Мне нужно немного пространства, — пробормотал я, не оборачиваясь. — Мне нужно время, чтобы переварить этот… дерьмовый шторм.

— Джонни, любимый…

— Эдель, оставь его в покое."

"— Но, Джон, он не справится с лестницей сам…

— Эдель, оставь мальчика в покое.

Черепашьим шагом я добрался по коридору до лестницы, не обращая внимания на своих родителей, которые спорили между собой. Мое дыхание было затруднено из-за огромного напряжения, которое потребовалось, чтобы заставить мое тело подчиниться и двигаться.

Когда я наконец добрался до верха лестницы, бросив костыли на трех ступеньках выше, я почувствовал слабость. Копаясь глубоко в накопителе воли внутри себя, я собрал волю в кулак и двинулся дальше. Только когда я оказался в своей спальне и закрыл за собой дверь, я выпустил это наружу.

Шатаясь, я подошел к своей кровати, опустился на край и уронил голову на руки. Сьюки, мой лабрадор, поднялась со своего насеста в ногах моей кровати и бросилась ко мне, сокращая расстояние между нами, явно взволнованная тем, что снова видит меня.

— Как там моя малышка, а? Мама оставила тебя здесь? Хорошая девочка. — Измученный до костей, я почесал ей уши и шею, в то время как мое внимание переключилось на газету, лежащую раскрытой на моем ночном столике. Склонившись над своей собакой, я схватил газету и перевернул ее на страницу, на которой она была открыта.

В ту минуту, когда мой взгляд упал на улыбающееся лицо Шэннон, прижавшейся ко мне, я почувствовал себя так, словно меня ударили кулаком в грудь.

— Я облажался, Сьюки. — Обняв свою собаку, я уткнулся лицом ей в шею. Издав болезненный рык, я сморгнул подступившие слезы, пока мой разум лихорадочно перебирал все плохие воспоминания о Шэннон, которые у меня были, пока я не почувствовал, что вот-вот взорвусь. — Я так сильно облажался, девочка, — признался я, зажмурив глаза, когда резкий всхлип вырвался из моей груди. — Господи.

В дверь моей спальни тихо постучали. — Джонни, я могу войти?

— Нет, — выпалил я, напрягшись. Я был удивлен, что моя мать впервые в жизни действительно спросила моего разрешения. — Просто… просто оставь меня в покое, ма. Пожалуйста.