Никогда не обрела смысл. Беру из шкафа недопитый коньяк и тут же на кухне сползаю вниз по стенке на холодный кафельный пол, отпивая янтарную жидкость прямо из горлышка бутылки. Алкоголь обжигает горло, разливаясь теплом в желудке. Мне мерзко и противно от себя самой и мне безумно больно. Настолько больно, что хочется не просто плакать, а выть. От обиды сдавливает грудную клетку так, что каждый вздох отзывается невыносимой болью. Зачем позволила ему так с собой поступить? Почему не выгнала его? Почему не послала ко всем чертям? Почему выполняла каждое его слово? Не сопротивлялась, не дала отпор? Выслушивала оскорбления в свой адрес и молчала.

Почему? Зачем? Просто не верила, не осознавала, что после всего, что между нами было, он вот так, с легкостью, все разрушит. Звук телефона снова раздается громкой трелью на всю квартиру. Видимо задела кнопки звука, когда отбрасывала его в сторону. Мне даже не нужно смотреть на дисплей – я знаю, что звонит он. Он звонит снова и снова. Я не поднимаю трубку. Собираю всю свою силу воли и отключаю телефон к чертовой матери. Меня нет. Меня нет для него. Заливаю эту рану изнутри одним известным всем лекарством. Потом перейду на виски или ром, что там есть еще в шкафу? Водка. Значит, будет водка. Хочу напиться. Напиться так, чтобы боль утихла. Но она не проходит. Как назло, все усиливается и усиливается. Слышу, как входная дверь вздрагивает его от ударов, но не поднимаюсь. Не встаю и не бегу открывать. Больше не бегу к нему. Вот он – моя боль, мое сумасшествие, моя ошибка собственной персоной. Грохот от его ударов раздается на всю квартиру, но я продолжаю сидеть на полу в кухне, раз за разом отпивая новую порцию коньяка. Слышу, как он ругается матом с соседкой, которая вышла на шум. Пусть кричит.

– Ксюш, открой дверь, пожалуйста! Ксюш, если ты не откроешь, я выбью ее к чертовой матери! Ксюша, пожалуйста, ответь! – вздрагиваю лишь тогда, когда раздается резкий грохот и треск, и дверь влетает в стену коридора. Выбил. Герой, блин. Спасать пришел. Только от кого? От себя? Тогда бы не пришел. Отпиваю из бутылки глоток коньяка. От меня самой? Так не спасет, не сможет…

Денис проходит в квартиру и замирает передо мной. Поднимаю на него глаза, делая очередной глоток коньяка.

– Ксюш… – он опускается передо мной, заглядывая в мои глаза.

На его лице двух, а то и трехдневная щетина, под глазами темные круги. – Девочка моя, не надо, – он отодвигает от меня коньяк.

– Уходи, – цежу сквозь зубы. Внутри все жжет и сворачивается от его слов так, что согнуться пополам хочется. Ком в горле стоит.

– Прости меня. Я виноват, – он берет мою ладонь и целует ее. Его прикосновения, как ожог. Слезы все еще струятся из глаз. Выдергиваю руку и бью его наотмашь по лицу. В тишине квартиры раздается звонкий звук от пощечины.