Рабыня переходит в полную собственность господина Геркат-Хартона и я, Укен Санор, после получения денег на мой счет, не буду иметь к господину Геркат-Хартону никаких претензий по поводу этой рабыни. О чем и заявляю в присутствии уважаемого капитана, которого прошу заверить нашу сделку.

– Согласен со всем вышесказанным, – кивнул офицер.

Капитан недовольно хрюкнул, приподнял бровь и внимательно осмотрел безучастно стоявшую рядом с Нио девушку. Видимо, зрелище не пришлось ему по вкусу, так как он скривился и что-то быстро набрал на клавиатуре своего инфора. Нио внимательно следил за ним и тихо вздохнул, увидев, что трансферт денег произведен. Из щели под экраном выскочили два пластиковых листа, удостоверяющих сделку.

Офицер взглянул на бородатого и досадливо поморщился. Тот выглядел настолько довольным, что чуть ли не сиял. А из этого следовало только одно – Нио переплатил, как минимум, вдвое. «Эх, старый ты дурень, – пробормотал он себе под нос. – Выйдет тебе твоя доброта когда-нибудь боком…» Осталось всего сто девяносто три кредита. И это все. Хотя, стоп, – еще минус пять.

– Подождите, капитан, – обратился он к собиравшемуся уже отключиться толстяку. – Я хотел бы заверить еще один контракт.

– Прошу зафиксировать мои слова.

Нио подождал, пока включится звукозапись, и сказал:

– Я, Нио Геркат-Хартон, отпускаю свою рабыню Рилку на свободу и прошу уважаемого капитана зафиксировать это в главной базе данных корабля.

Толстяк даже проснулся от столь дикого заявления, его крохотные глазки стали круглыми. А уж лицо бородатого инрагца стоило особого описания. Челюсть его попросту отвисла, он вцепился обеими руками в собственную бороду, и даже не круглыми, а квадратными глазами смотрел на сумасшедшего, выбросившего на ветер пятьсот кредитов. Деньги, на которые во многих колониальных мирах можно было скромно прожить пару лет. Почти все люди, услышавшие слова Нио, тоже негромко переговаривались и переглядывались, не веря собственным ушам.

– Вы уверены? – опомнился в конце концов капитан.

– Но тогда, согласно межпланетному законодательству, вы обязаны дать освобождаемой рабыне свою фамилию.

– Вот и хорошо, – усмехнулся офицер. – Всегда мечтал о младшей сестренке.

Он повернулся к замершей с широко распахнутыми глазами девушке и спросил:

– Будешь моей сестренкой?

Рилка ошеломленно смотрела на него и тщетно пыталась что-то сказать. Вот только не получалось у нее это. Никак не получалось. Это что, сон какой-то? Глаза девушки были наполнены изумлением, и из них потоком текли слезы.