А потом Оден положил мне руку прямо на рану на ноге, и я почувствовала, как пульсирующая боль сменяется прохладой и попробовала отстраниться:

— Тише, рана глубокая. Будь он поменьше, ты бы вообще ничего не ощутила. Должно быть легче, да? — Оден убрал руку, и я действительно поняла, что никакой боли нет в помине.

— Ух, отлично, — обрадовалась я, попытавшись встать.

— Не смей! Я забрал боль, но это не значит, что твои раны затянулись. Поэтому тебе придется полежать неподвижно. А я пока займусь нашими бравыми ребятами.

— Я замерзну, лежа тут без дела, так бы хоть подвигалась, согрелась, да шея затечет от такого лежания, — возмутилась я, попутно выискивая еще какие-нибудь дурацкие причины, чтобы уже начать что-то делать.

Например, допросить солдат. Или того, мага, что остался в живых.

Оден хмыкнул, сбросил с себя плащ, укрыл меня им, потом снял с себя камзол, свернул его и положил мне под голову.

— Еще пожелания будут?

Я чуть не ляпнула, что не отказалась бы поесть, но вовремя вспомнила наш разговор. Ладно, так уж и быть, позволю Одену доделать оставшуюся работу — допросить наших врагов.

Помню, как-то Ксантос говорил мне, что есть вещи, которые о других людях знать не стоит.

Особенно о близких людях. Я тогда посмеялась и ответила, что приму близкого человека любым. Столько времени прошло с того разговора! Нет, даже сейчас, видя, как Оден безжалостно пытает врагов, как неоправданно жесток, как брызги чужой крови появляются на его лице и плаще, я все еще принимала Одена таким, какой он есть. Но не могу сказать, что это далось мне легко.

Я не нежная барышня, не аристократка, что ни разу не видела крови. Я прошла несколько войн с другими королевствами, не единожды участвовала в битвах, мне приходилось сжигать живьем.

Но я никогда не переходила грань, где личные мотивы и желания доминировали над необходимостью.

Первым Оден убил мага, когда тот отказался отвечать на вопрос, кто его подослал. Убил, воскресил и заново допросил. Удобно, весьма, жаль только, что маг мало что знал. Честно сказать, если один из главных ничего не знает о том, кто дал ему заказ, то подчиненных нет смысла допрашивать. Если бы я была на месте Одена, то после убийства мага сдала бы всех королевским гвардейцам.

Оден же, вопреки всем разумным доводам, продолжил их допрашивать.

А после допроса убивал отвратительно-болезненным и мерзким способом. Убивал всех, пока не остался один-единственный живой солдат, который от ужаса уже плакал. Молодой, едва ли старше меня. Мне почти что стало его жалко, но я здраво рассудила, что ему надо было думать своей головой, когда ввязывался в эту авантюру. И быть готовым к смерти. Хотя, если так подумать, то этот солдат — всего лишь исполнитель, причем из категории, которые не могут не подчиниться приказам.