Я знал несколько способов, как повлиять на возмутителя спокойствия. Чужой храп можно успокоить свистом… Но я не мог свистеть – челюстно-лицевые мышцы отказывали мне в повиновении. И тело меня совершенно не слушалось. Я лежал на спине в постели, не в состоянии даже языком пошевелить, не говоря уже о том, чтобы слово сказать. И голову к соседу повернуть не мог. Даже глазами из стороны в сторону водить не получалось, хотя и видел, что в окно заглядывает необыкновенно большая луна с пугающей краснотой на поверхности.

И еще я увидел, как поднялся на ноги храпящий сосед, как подошел ко мне… Да и не сосед это вовсе.

Тот круглолицый, полнощекий, с улыбчивыми глазами, а этот похож на скелет, обтянутый истлевшей кожей. Нос провалился, щеки впали, губы сгнили, зубы коричневые, в какой-то слизи. Остекленевшие глаза раскрыты, зеркальный блеск в них, а под ним бездонная ледяная пустота… В волосах засохшая грязь, лохмотья в бетонной пыли, в руках окровавленная кирка.

Этот подземный зомби пришел ко мне. Он уже не хрюкает, он ревет, как раненый волк-оборотень, и заносит над головой кирку, чтобы меня убить…

Я в ужасе вскрикнул и… проснулся.

Не было передо мной никакого зомби. И кровавая луна не лезла в окно. Рассветное солнце выкрашивало в розовый цвет зеленые макушки деревьев, утренний свет разбавил ночной мрак до слабых сумерек. И сосед справа вовсе не похож на монстра. Лежит на спине, откинув руку в сторону и согнув ноги в коленях; на сытом лице довольная улыбка. Может, женщина ему снится, или еще что-то приятное, но уж точно не подземный Ящер терзает его сознание… Это у меня проблемы с психикой. Это меня преследуют ночные кошмары…

Я сунул руку под подушку, достал свою любимую фляжку, но только коснулся губами горлышка, как открылась дверь и в палату вошла девушка в белом халате.

Она посмотрела на меня с упреком, но мне показалось, что эта эмоция была выражена слабо, поверхностно. Возможно, эта медсестра знала о моем, в общем-то, небезопасном для здоровья увлечении, но смирилась с ним, поэтому едва обозначила укор. Для проформы. Ведь, как-никак, она должна была следить за порядком в палате, за тем, чтобы пациенты соблюдали больничный режим, где виски – серьезное нарушение.

Но я-то не знал эту девушку.

Я впервые видел ее. А она улыбается мне, как старому знакомому. Только улыбка у нее тоже поверхностная, как талый снег над вечной мерзлотой. Чуть живая улыбка, а под ней ледяной холод и покой. И в глазах черная космическая пустота, студеная и радиационная. В руках она держала заправленный шприц с иголкой под колпачком.

– Я должна сделать ему укол, – сказала девушка, глядя на меня с застывшей улыбкой.

Я не спал и мог свободно говорить. И тело мне повиновалось. И девушка эта – явно не порождение кошмарного сна.