Левая рука не двигалась, будто отсохла, а грунт оказался очень твердым для того, чтобы справиться с ним одной рукой. И все же я смог выбрался в шахту, которая свободно тянулась под землей… Неважно, куда она вела; главное, что исчезла иллюзия тупика.

Здесь не было брусовых подпорок и досок, по которым я мог бы идти, не спотыкаясь о торчащие камни. Но все равно я шел, подсвечивая себе путь фонарем. Шел, разбивая в кровь колени и локти. Падал, поднимался, снова шел. Иногда рядом со мной срывались с потолка камни, но и это не останавливало меня.

Я прошел не меньше сотни метров, когда штольня распалась на три ветви.

Немного передохнув, я выбрал самую высокую из них и двинулся дальше. Но тоннель скоро сузился до размеров собачьей конуры. К тому же камни над головой шатались и запросто могли обрушиться вниз при малейшем неосторожном движении.

Был у меня в армии друг, успевший до службы поработать на угольной шахте. Он и рассказывал мне, что такое работа в горной штольне. В такой тесноте иной раз приходилось крутиться, что место под письменным столом могло показаться просторной комнатой по сравнению со скворечником.

И ничего, работали люди, причем годами, десятилетиями…

Можно было повернуть назад, чтобы исследовать соседнее ответвление, но где гарантия, что и там штольня не сузится до нулевого размера? А тут хоть какой-то, но проход. Да и не было уже сил поворачивать назад. Хотя и вперед я продвигался на последнем издыхании.

Но, как оказалось, «последнее издыхание» затянулось на долгое время.

Я с трудом преодолел узкий лаз, который мог закончиться тупиком, но перешел в просторный рукотворный грот. Потом была одна развилка, затем другая… В конце концов, я потерял счет ответвлениям, но продолжал при этом оставаться на ногах.

И шел, протискивался, полз…

И все-таки настало время, когда силы иссякли начисто. Я просто присел на большой камень, выключив подсевший фонарь, чтобы не расходовать зря энергию. Сел, а когда попробовал встать, в изнеможении рухнул на бок, проваливаясь в гущу горячечного бреда.

Именно в этом бреду и явилась мне Оксана. Она подошла ко мне под ручку со своим Костей.

– Как здесь темно! – озираясь, поежилась она. – И холодно!

Средней длины бирюзовое платье, с открытыми плечами и воланами на талии.

В таком наряде она красовалась на второй день после нашей свадьбы; может, потому и надела его, собираясь проведать меня в подземелье. Ей бы сейчас больше подошло зимнее пальто до пят и с меховым воротником. А без шапочки можно обойтись – ведь волосы у нее такие густые и плотные, что голову не застудить даже на самом лютом морозе.

Красивые у нее волосы, темно-русые, вьющимися локонами струятся по плечам. Глаза глубокие и черные, как колдовские колодцы.