Герой заставлял бы всех жить так же чисто и светло, как живет он сам, а кто так сможет… долго? Да, любой человек в какую-то минуту способен с голыми руками кинуться на врага, спасти из горящего дома ребенка, броситься на меч, отдать последний кусок хлеба погорельцу… Но потом нам надо вываляться в навозе, излиться в скотстве, лгать, блудить, жрать и… В этом вся жизнь простого человека. А мы все – простые. Все еще не понимаешь?

Мрак сидел с опущенной головой. В нем было столько отчаяния, что Додон ощутил почти жалость.

– Герои нужны этому миру, – сказал он утешающе.

 – Как и чудовища. Но и тех и других должно быть мало. И должны они быть… вдалеке.

Мрак промычал неразборчиво, голова его все еще была опущена.

– Понял, тцар. Я ухожу.

Додон вытаращил глаза. В пьяном застолье чего не скажешь, даже правду можно молвить, все одно не поймут, но у этого человека, похоже, слова с делом не расходятся. Самые опасные люди. Такие в самом деле должны быть подальше от стольного града.

Он мчался по степи, спеша уйти из подлой страны Куявии, когда услышал стон. Быстро огляделся. Среди голой земли увидел в сотне шагов густые кусты.

Конь пошел шагом, тревожно прядал ушами. Мрак вскоре учуял запах свежей крови. За три шага от кустов заметил примятую траву, капли крови на листьях. Ветви были обломаны, под ними крови было больше.

Конь осторожно раздвинул кусты, двигался тихо, принюхивался, как гончий пес, фыркал. Запах крови стал сильнее, теперь Мрак шел по нему безошибочно. Кто-то прополз, то пригибая ветви, то проползая под ними, кровавый след тянулся уже не каплями, а целой струйкой.

На крохотной полянке в луже крови лежал вниз лицом человек.

В спине зияла широкая рана, откуда еще слабо сочилась кровь. Видимо, пытался заползти под ветки, но силы покинули. Мрак озабоченно покачал головой. Человек если не умер, то сейчас умирает. Столько крови потерять, и то чудо, что заполз так далеко.

Человек слабо застонал. Мрак спрыгнул с коня, перевернул на спину. Грудь незнакомца была широка, в пластинах мышц. Лицо мужественное, красивое, молодое. Веки затрепетали, на Мрака взглянули синие как небо глаза. Губы уже начали синеть, но Мрак расслышал шепот:

– Говори, – сказал Мрак угрюмо.

 – Что смогу, то сделаю.

Он приподнял голову умирающему, приложил к губам баклажку с водой. Тот даже не пытался пить, прошептал:

– Если будешь проезжать… через… Сосновицу…

– Я через нее еду, – заверил Мрак. – Но даже не ехал бы, то все равно бы заехал. Что передать? И кому?

Красиво очерченные губы незнакомца дрогнули в слабой улыбке.

– Что тут не понять, – сказал Мрак, все еще хмурясь. – Все там будем. Даже те, кто не носит меча. Ну а мы, люди с мечами и топорами, будем там раньше других.