— Ничего серьёзного, отец, — ответил я. — Мы с сержантом беседовали о том, как лучше применять боевые приёмы на случай, если противник оставит нас без оружия.

— Это правда, сержант? — нахмурился отец.

— А… — растерялся Заломнов. — Да. Да! Я как раз хотел показать вашему сыну пару приёмов. Чтобы усвоил на практике.

Отец усмехнулся. Он прекрасно понимал, что солдата я покрываю, но уличать нас во лжи не стал.

— Отрабатывать приёмы нужно на тренировочном полигоне, господа, но никак не в столовой, — произнёс отец. — И запомни одну важную вещь, Заломнов. Если прибалтиец лишит тебя оружия и тебе повезёт после этого выжить, новую винтовку будешь собирать сам.

Хоть рогаткой стреляй. Помнится мне, одну ты уже потерял, причём вне боевых действий.

— Вас понял, полковник! — воскликнул протрезвевший Заломнов.

— Отец, не стоит беспокоиться, — повторил я. — Мы только обсуждали. Понятно же, что здесь не тренировочная площадка.

— Охотно верю, — сухо ответил отец и обратил внимание на спрятавшуюся за моей спиной Софию.

Девушка вовремя сообразила и крыла своё лицо, изобразив плач. Сейчас нас могли сдать не только её почерневшие глаза, но и само лицо Потёмкиной.

Ведь отец знал её, как вдову покойного лейтенанта, что подчинялся ему в прошлом, и как слугу нашего дома.

Отец с подозрением прищурился, внимательно вгляделся в силуэт медсестры за моей спиной, после чего произнёс:

— Что бы вы тут не делали, я хочу кое-что напомнить тебе, сержант Заломнов. Несмотря на то что в любой момент на нас могут напасть прибалтийцы, наказания за нарушение дисциплины ещё никто не отменял. Если хотя бы одна девушка пострадает или пожалуется мне или кому-то из офицерского состава, сортиры будешь чистить не только ты, но и все сослуживцы из твоего отделения.

Ты понял?

— Так точно, полковник, — кивнул Заломнов, стараясь не дышать на моего отца.

Опасался, что тот плюс ко всему сможет ещё и запах перегара почувствовать.

Хотя я прекрасно понимал, что отец уже его учуял, просто решил не заострять на этом внимания. Я сказал ему, что никаких проблем нет, а потому он ограничился обычным предупреждением.

Отец удалился к остальным офицерам. Однако Заломнов с облегчением не выдохнул. Он вновь с опаской посмотрел на меня, видимо, до сих пор находясь под воздействием магии страха.

Когда сержант заметил, что мои глаза больше не источают еле заметного зеленоватого сияния, от контакта с которым может поехать крыша, солдат рухнул обратно на скамью и положил голову на предплечья.

Его товарищ с благодарностью кивнул мне. За конфликт никто осуждать меня не собирался — такое в рядах бойцов происходит нередко. А вот тот факт, что я не стал сдавать Заломнова отцу, солдаты оценили.

— Пойдём, — сказал я Софии и повёл её к выходу из столовой.