Чтобы влететь прямиком в объятия Стаса. В черном парике, с незнакомым, чужим парфюмом, но при этом такого родного, долгожданного, любимого…

— Все хорошо? — уткнувшись ему в пиджак, спросила она.

— Все отлично, — Белозеров чмокнул ее в макушку. — Правда, когда меня чуточку арестовали страшновато стало, — хохотнул он, — но ничего, жить можно. И даже в ладах с УК РФ.

— Дурак, — стукнула его по плечу Ася, никак не желая отлипать. Усмехающийся Глеб предложил пройти на ту же многострадальную кухню, выпить чаю и все рассказать. Много времени на повествование не ушло. И вскоре все молчали, пытаясь оценить произошедшие события.

— А что будет дальше? — спросила Ася, удобно устроившаяся под боком у своего парня. Почему-то сейчас ей было жизненно необходимо касаться его, чтобы осознавать, что все действительно хорошо, он здесь, с ней и не является плодом ее больного воображения.

— А дальше все зависит от того, сумеет ли Князев договориться с Дробицким и как завтра пройдет процесс, — пожал плечами Стас. — Марк еще пару дней посидит на даче, а потом парнишку можно будет отпускать в свободное плаванье. Через пару дней мы все узнаем. Но мне кажется, нам все удалось. И Марка спасти, и Бубнову, и репутацию Асиного отца, — с нежностью взглянул он на девушку.

— Что ж, подождем завтра, — резонно заметила Элла.

Стас и Ася на посиделках задерживаться не стали и сразу уехали к себе. Только там, сварив кофе, Строганова вдруг села и расплакалась.

— Ты чего? — испугался Стас, перетащив девушку к себе на колени. — Что случилось?

— Ничего, — всхлипывала девушка, уткнувшись ему в шею. — Просто я так испугалась. За тебя. Что с тобой что-нибудь случиться. Как тогда, с Яриком.

От ее ответа почему-то хотелось улыбаться, но Белозеров каким-то неимоверным усилием воли себя сдерживал. Она только-только начинает открываться, перестает прятать свои эмоции. Еще подумает, что он над ней смеется, вообще пиши пропало. А меньшее, что он хотел — это обижать свою феечку. Ему и так вчера, когда он увидел ее слезы, самому себе захотелось дать по морде, а сейчас… Сейчас он просто тихо и молчаливо обещал самому себе, что сделает все, чтобы она никогда больше не плакала. Чтобы ей никогда не было больно. Потому что от этого как-то погано и херово, в сотни раз сильней, становится ему самому.

— Ничего со мной не случится, — серьезно пообещал он, убирая поцелуями слезы с ее щек, и уже более шутливо добавил. — Так легко тебе от меня не отделаться, не надейся даже.

— Ну с этими иллюзиями я еще вчера распрощалась, — фыркнула Ася. В этот момент она почему-то напомнила ему хитрого лисенка, маленького, беззащитного, но хорохорящегося. Она вообще в последнее время стало гораздо мягче, воздушнее, счастливее.