Надеюсь, вы не против, если мы вычеркнем из этого списка и моего отца. Двадцать восемь.

Я не хочу особо верить в кого-то, однако есть много аргументов в пользу того, что Изи Клермонта действительно можно исключить. Судя по всему, ему тяжело было даже подниматься на холм к своему дому, не говоря уже о том, чтобы похитить и зверски убить двух здоровых и сильных девушек, а потом избавиться от их тел. Себя я смело могу исключить. Двадцать восемь домов. В это число входит Сэм Кейд, с которого полиция уже сняла подозрение – и я неохотно признаю́, что мне тоже следует это сделать.

Значит, двадцать семь. Небольшое количество.

– У вас есть имена? – спрашиваю я ее.

Кеция кивает и достает из кармана сложенный лист бумаги, а потом протягивает мне. Это обычная офисная бумага для принтера; на листе я вижу список имен, адресов и телефонных номеров. Кеция все расписала подробно. Некоторые пункты отмечены звездочками, и я вижу, что это те люди, у кого имеются приводы в полицию. Я без особого подозрения отношусь к двум парням из хижины на холме, которых обвинили в том, что они варят метамфетамин, однако такие сведения полезно знать.

В списке есть и человек, задержанный за сексуальные домогательства, но Кеция специально приписала, что этого человека уже тщательно допросили, и хотя он не исключен из списка подозреваемых, однако его виновность сомни тельна.

– Я могла бы сделать больше и сама, но решила, что вам может понадобиться чем-то занять мозги, чтобы отвлечься. У меня все равно свободный день, и мне не на что тратить время, разве что на книги.

Я смотрю на нее. Она не улыбается. В ней чувствуется некая стойкость, внутренний стержень, который гнется, но не ломается, и я узнаю́ его.

Такой же стержень я чувствую в себе.

– Вы же знаете, кто я такая, – говорю я. – Почему же вы хотите помочь мне?

– Потому что вам это нужно и Изи просил. Но вдобавок… – Клермонт качает головой и отводит взгляд. – Я знаю, каково это: когда тебя осуждают за что-то, на что ты не можешь повлиять.

Я с трудом сглатываю, чувствуя во рту призрачный вкус моих остывающих блинчиков с сиропом. И до смерти хочу кофе.

– Вы не против зайти в дом? – спрашиваю я ее. – У нас есть блинчики, и смеси хватит еще на одну порцию.

Она улыбается мне – неспешно и спокойно.

Кеция Клермонт, как оказалось, умеет находить подход практически ко всем, даже к моим детям. Сначала они настороженно отмалчиваются. Но потом она своим природным обаянием умудряется превратить это молчание в беседу. Я думаю, что когда-нибудь из нее получится великолепный следователь. Она зря тратит свои таланты, нося форму и управляясь с пьяной деревенщиной, – хотя и это она делает безукоризненно. Я разогреваю свой завтрак и делаю порцию для нее.