– Что вы скажете о связи депутата городского собрания Багдасаряна с находящимся в международном розыске за торговлю наркотиками Эдуардом Хачатряном, который, по некоторым данным, в течение последних трех дней проживал в доме Багдасаряна и был найден сегодня утром убитым за городом, в районе старого маяка?

– Что? – с трудом выдавил из себя Павел Кондратьевич. – Как вы сказали?

Очкастая физиономия Оловянникова вдруг расплылась у него перед глазами. Он на мгновение зажмурился, а потом справился с нахлынувшей слабостью и оглядел журналистов. Те лихорадочно строчили в блокнотах, низко опустив головы; диктофоны шуршали, камеры снимали, и софиты по-прежнему заливали зал своим ослепительно белым светом.

– Вместе с Хачатряном найдены тела пяти человек, трое из которых числились сотрудниками принадлежащего Багдасаряну оздоровительного комплекса "Волна", а четвертый был его помощником – я имею в виду, помощником депутата. В связи с этим не кажется ли вам, что можно говорить о возможной причастности Багдасаряна к торговле наркотиками?

Павел Кондратьевич молчал целую минуту. Со стороны могло показаться, что он обдумывает ответ, в то время как на самом деле он просто боролся с желанием вскочить и трусливо выбежать за дверь. Торговля наркотиками... Павел Кондратьевич впервые слышал о каком-то Эдуарде Хачатряне; более того, он впервые слышал, что на старом маяке найдены какие-то трупы. Но сомневаться в том, что Оловянников говорит правду, не приходилось: этот подонок никогда не лгал и не пользовался непроверенной информацией.

– Простите, – сказал Павел Кондратьевич, когда всем, включая его самого, стало ясно, что пауза чересчур затянулась, – я не знаю, откуда у вас такая информация... – Он снова замолчал, осознав, что повторяется. – Я действительно впервые об этом слышу, а значит, не могу давать никаких комментариев... Извините, мне что-то нехорошо...

Завотделом информации, который и сам выглядел так, словно его только что ударили пыльным мешком по голове, сунулся к нему с бокалом минералки, но Павел Кондратьевич отстранил его вялым и одновременно раздраженным жестом. Все это было бесполезно; он мог отстранить завотделом информации с его дурацкой минералкой, мог отстранить Оловянникова с его информационной бомбой, но не мог отстранить будущее, которое неслось на него стремительно и неотвратимо, как громыхающий по горному тоннелю скорый поезд.

– Прошу меня простить, – сказал он, тяжело поднимаясь из-за стола. – Пресс-конференция окончена.

Он повернулся к журналистам спиной и, горбясь, медленно пошел к неприметной двери в углу зала для совещаний, за которой располагался его кабинет.