Если заметишь, что за тобой следят, замани в укромное местечко и мочи без разговоров. Короче, сделаешь вот что. Завтра... нет, лучше послезавтра соберешь, что я тебе сказал, и отвезешь за город. Там на берегу есть одно местечко – может, знаешь, такой маленький пляжик за мысом, недалеко от развалин старого маяка...

– Ну, знаю, – буркнул Завьялов, здоровой рукой ощупывая сквозь пакет револьвер. – Далековато по жаре тащиться!

– А ты такси возьми, – посоветовал Глеб. – Тогда пешком всего с полкилометра получится – правда, по камням... Смотри, ноги себе не переломай! А то есть у тебя такая привычка – падать на ровном месте.

Продукты и тряпки положишь в новый пакет и хорошенько завяжешь – скотчем заклей, что ли... Мне его под водой тащить, понял? Да днем не ходи, вечером, часов в десять, не раньше, чтоб стемнело уже. Положи пакет под камешек и проваливай, меня не жди. Все понял или тебе на бумажке записать? Место не перепутаешь?

– Ну и молодец. Все, счастливо тебе, партнер. Иди, иди, за пиво я заплачу.

Завьялов встал и вышел из кафе. Некоторое время Глеб смотрел ему вслед, а потом расплатился с подошедшей официанткой и отправился в ближайшее почтовое отделение.

Здесь он составил и отправил в Москву телеграмму следующего содержания: "Устроился отлично встретился друзьями приступаю активному отдыху целую Федор".

Он знал, что еще до наступления вечера эта телеграмма ляжет на стол генералу Потапчуку, и очень надеялся, что Федор Филиппович отреагирует на нее незамедлительно.

Когда впереди показался скалистый мыс с белевшими наверху развалинами старого маяка, Эдик дал команду заглушить мотор и поднять парус.

Рокот двигателя стих, за кормой исчез пенный бурун; последний клочок сизого дыма еще плыл над водой, цепляясь за верхушки пологих волн и прямо на глазах тая, а над яхтой уже развернулось косое треугольное полотнище. Легкий ветер наполнил его, прочная синтетическая ткань натянулась, заскрипели, пробегая по блокам, крепкие нейлоновые веревки, морского названия которых Костя Завьялов, человек сугубо сухопутный, не знал и знать не хотел. Яхта замедлила ход, но все равно довольно резво продвигалась параллельно скалистому, изрезанному эрозией берегу, более или менее точно повторяя все его изгибы.

Волны плескали в пластиковый борт; острый, по старинке обитый медью нос раздвигал их, резал пополам, оставляя в месте разреза расходящиеся пенные усы. На носу в картинных позах стояли две загорелые девушки в бикини, обе блондинки. Костя видел, что одна из блондинок натуральная, а другая крашеная; впрочем, обе были молоды, стройны и выглядели весьма аппетитно – по крайней мере, со спины.