Уцелеть смогли лишь трое: Прохор, я и Юля. Жору Игошина и Дамира убили в перестрелке, а остальных, включая мою сестру, схватили немцы. – Щукин шмыгнул носом и снова утер влажные глаза своей искалеченной рукой. – Представляю, что им пришлось пережить. Но они никого не выдали, именно поэтому их всех четверых вывезли в горы и расстреляли. Вот только их расстреляли не немцы.

– Не немцы? А кто? – удивился Зверев.

– Один мой знакомый из местных мальчишек в момент расстрела наших ребят собирал в том районе хворост. Он услышал, как подъехала колонна, и спрятался в кустах.

Он видел, кто и как убивал наших товарищей, и все рассказал нам троим: мне, Прохору и Зайке. Для казни четверых подпольщиков, попавших в плен, была назначена расстрельная команда из румынских горных стрелков, но немецкий офицер, который руководил казнью наших товарищей, предложил привести приговор в исполнение тому самому предателю, который нас выдал.

– Тому самому леснику?

Глаза Щукина сверкнули.

– Его звали Демьян Медник. Именно он в тот день хладнокровно выстрелил каждому из наших друзей в голову на глазах у улыбающихся фрицев и их румынских холуев.

Красная Армия уже была на подходе к городу, и этот гад хотел сбежать с немцами, но мы не дали ему это сделать. Вы спрашивали, что у меня с рукой, так слушайте…

Вечером они вышли из города по одному задолго до комендантского часа и встретились в условном месте на трассе. До деревеньки Золотушка добирались на попутках и, войдя в нее, остановились у деда Евсея, одного из местных жителей, поддерживающих связь с партизанами. Именно Евсей уже у себя в хате и собрал их в дорогу и обеспечил всем необходимым для дела. Помимо воды и харчей, дед Евсей выложил из своих схронов: потрепанный армейский бинокль, компас с треснутым стеклом и оружие.

Прохору как самому старшему из них троих достался «ППШ» с выщербиной на прикладе. Юлия взяла наган, а Глебу выдали самый обычный кулацкий обрез, доставшийся в качестве трофея Евсею еще с Гражданской. Помимо этого, дед Евсей вручил Глебу «РГ-42» с покоцанным корпусом и замятой чекой, а Прохору штыковой немецкий нож «Зейтенгевер». Распихав все в вещмешки и разобрав оружие, Глеб и его попутчики уже в районе полуночи вышли из дома и направились в сторону лесного массива.

В условном месте Глеба и его товарищей-подпольщиков поджидал Тахир – тот самый паренек, который собирал хворост в тот день, где были расстреляны сестра Глеба Зоя и их товарищи. Глеб, который увидел этого мальчишку впервые, почему-то сразу проникся к нему симпатией, несмотря на то что от паренька пахло овечьим навозом и прелым молоком. Замшевая темно-зеленая феска, суконная черкеска, заношенная до дыр. Тахиру, по словам Прохора, было двенадцать, но выглядел он не по годам.