Нормальный в принципе мужичок, но любит за воротник заложить, зараза… Ладно, сейчас не до этого. Ты лучше скажи, Максимыч, если нет с вами Гудкова, как же ты без него время смерти определил? Да еще и диагноз поставил. Как ты там сказал? «Очаговая травма мозга, возникшая в результате чего-то там…» Я такое так сразу и выговорить не смогу.

– Вот и плохо, что не сможешь. Диагноз и время смерти местный доктор определил. Он же и диагноз поставил.

– Главврач санатория. Старостин. Он сам мне помощь предложил, вот я его и привлек. Старостин хирург и свое дело, судя по всему, неплохо знает.

Когда мы сюда подъехали, тут на этаже целая толпа собралась, мы, само собой, всех разогнали, а вот Старостина этого я оставил. Переговорил с ним и попросил помочь.

Зубков тихо выругался:

– Дожили. Ладно, что ты там сказал? Десять-двенадцать часов… Значит, ее убили под утро, так…

В этот момент в помещение, не входя в него, заглянул черноволосый молодой кавказец с бородкой.

– Здравия желаю, таварищ капитан! Я тут сторожа местного привел. Он тут ночью дежурил и говорит, что крики слишал.

– А ну пошли. – Зубков вышел из гримерки.

Зверев последовал за ним.

В коридоре возле соседней двери их ожидал старик с серым морщинистым лицом и усталыми опухшими глазами. На радость Звереву, это и был тот самый Усачов, о котором Звереву рассказала рыженькая Софья. Одет он был в поношенную брезентовую куртку и галифе. Увидев вышедших к нему Зверева и Зубкова, мужчина стянул с головы засаленную ушанку. Старик заглянул на дверь гримерки и, увидев тело Юлии, чертыхнулся.

– Итак, рассказывайте, что да как…

Старик почесал подбородок.

– Что рассказывать-то? Пришел я вчера вечером на смену. С Сонькой погутарил, она мне говорит, что внизу никого.

Все, мол, ушли. Я спустился, двери все проверил, заперты. Соньку проводил да с газеткой за столиком устроился. А уже часиков в десять Юлька Глухова пришла. Сама возбужденная, говорит, что хочет из своей гримерки кое-что забрать, а минут пять спустя вернулась и говорит: «Анатолий Палыч, я, пожалуй, сегодня здесь на ночь останусь. Кое-какие дела доделать нужно».

– Какие дела? – перебил Зверев.

– А пес его знает! Того она не сказала.

– Хорошо, продолжайте.

– Так-то оставаться тут не положено, но уж не стал я ее гнать.

У нее же вон какое горе, мужа, стало быть, того. Ну я ее и пустил. А что потом. Дежурил, значитца, бдил, как говорится, а под утро, признаюсь, прикемарил чуток. Только вы не думайте, что я спал! Нет! Сон у меня чуткий, ежели шумит кто на этажах или не проходит, я сразу же его слышу. Вот и в этот раз услыхал я сквозь дрему крик. Тут же вскочил и дверь на нижний этаж отворил. Снова слышу, как будто уже не крики и возня какая-то. Я пока очки надевал, шум вроде бы как прекратился. Но я все равно проверить решил.