Вот и свиделись? Вот и расстались? Вот и – что? Три дня пролетели самым банальным образом – как единый миг. Бриджит неизменно собиралась уехать утром, но они валялись в постели до позднего завтрака, отъезд откладывался, переносился – пока Шевалье, проснувшись в номере, снятом баронессой, не обнаружил ее собранной, неулыбчивой и совершенно чужой.

– Мне было хорошо, – сказала Бриджит перед тем, как сесть в карету.

– Я рад, – выдавил молодой человек.

– Ты не понимаешь. Мне было слишком хорошо. Три дня, находясь рядом с тобой, я не нуждалась… – она собралась с духом и закончила мысль: – В том, в чем я обычно нуждаюсь.

Я боюсь, Огюст. Что ты делаешь со мной?

Он сообразил, что ни разу за истекшее время не рассказывал баронессе о себе. Болтали о пустяках, обсуждали капризы моды, смеясь над девственной неосведомленностью Шевалье в этом вопросе; делились событиями разлуки – парижские сплетни, призраки «Клоринды»… Это было наивно, забавно – но не болезненно. И в постель после каждого разговора не тянуло.

И силы не таяли – телесные и душевные. Скажи кто Огюсту, что от семейной жизни с баронессой можно облиться маслом и чиркнуть спичкой – вызвал бы мерзавца на дуэль.

– Это неестественно, Огюст. С тобой я чувствовала себя просто женщиной. Без тайн прошлого, без скелетов в шкафу. Такое ощущение сродни наркотику – втянешься, и уже не сможешь жить без него. Мне надо уехать. Обдумать происходящее. Отпусти, пожалуйста…

– Держишь. Ты сам не знаешь, как ты теперь меня держишь. Передай кузену – я верну ему браслет. Алюминиум – не для таких, как я. Скажи, что браслет чуть не убил меня – пусть порадуется…

«Я не держу тебя», – повторил Шевалье, следя, как пыль смешивается с пылью (прах – к праху!), и брюхатый омнибус, набитый австрийцами, как бочка – сельдями, въезжает в серое облако.

Огонек сигары блеснул в облаке, напомнив чей-то любопытный глаз.

«Программа», о которой говорил глаз-Переговорщик, вдруг показалась Огюсту «гигантским пульпом», кракеном-экстреаном, проникшим сквозь пробоину в трюм корабля. Торча из дыр наружу, щупальцы обвили жертву, превращая ее в скользкий бутон цветка-монстра. Часть свободных конечностей, дергаясь, как от ударов электричества, вытянулась далеко наружу, подтаскивая к кораблю ближайшие суда.

Нечеловеческий мозг хладнокровно рассчитывал: отломать мачту у случайного спутника или поддержать на плаву – и отпустить с миром…

«Могу ли я спасти Бриджит от ее проклятия? Всего лишь находясь рядом? И если да – на какое новое проклятие я ее обреку?»

Он громко выругался, смутив целый выводок чопорных леди, нанял у станционного чиновника лошадь и, в полном смятении чувств, поскакал обратно.