— Ладно, мне жутко стыдно вспоминать, а уж тем более рассказывать об этом… Но, вы же не успокоитесь, короче, дело было не совсем так, как я рассказала. — Катерина не стала излагать все те гадости, которые крутились в её голове, но пояснила, что начала ужасно меняться, и так, что сама испугалась. — А потом у меня голова так болела и кружилась, что я чуть не упала лицом в жаровню, и пытаясь удержаться, обожгла левую ладонь, схватилась ею за край этой штуки. Это, наверное, меня и привело в чувство. Потом я залила жаровни, только в воде тоже отрава была. Я сначала пером проверила и увидела мерзость эту, а потом услышала, как Черномор рассказывал Наине, что я выпью воду с обморочной травой и стану управляемой куклой.

Кот не отводя глаза от Катерины, нащупал на столе её чашку и полакал оттуда, а потом переглянулся с Волком и они оба начали хохотать, Волк даже всхлипывал от смеха! Катерина опешила и даже обиделась как-то. Она-то серьезные вещи рассказывает, а эти хохочут!

— А теперь-то с вами обоими что?

— Ой, ну до чего же ему не свезло-то гаду! — развлекался Баюн, крутя головой. — Это же надо!

— Кать, не сердись, это мы от облечения! — выговорил, наконец, ослабевший от смеха Волк.

— Единственное средство, которое служит противоядием от горного дурмана, как раз и есть обморочная трава. Если её пары смешиваются с парами дурмана. Но если её выпить, тогда уже ничем не снять действие дурмана. И как Черномор ухитрился это не предусмотреть, непонятно! Кстати, тот, кто один раз уже испытал действие дурмана, второй раз его просто не почувствует. Организм становится нечувствительным к этому яду. Так раньше некоторые воины делали. Заранее. Правда, это очень опасно, поэтому и делали редко. Так что Черномор ещё и подарок тебе сделал, невольно, конечно! И тебя теперь этим не возьмешь, — объяснил Баюн, который перебрался на подоконник и свисал оттуда, поддразнивая Катиных собак, по причине исключительно хорошего настроения.

Выслушав Катину историю, теперь уже в подробностях, Кот впал в буйный восторг! А Волк, наоборот, отсмеявшись, стал угрюмым и мрачным.

— Не, это же надо, персидская глина! Да где же ты это узнала?

— Читала, случайно попалась книжка. Я и подумала, что можно поискать что-то такое. Ну, на худой конец, ножницами воспользовалась бы. Но, по-моему, так даже лучше!

— А зачем ты ему показалась? — это уже Волк уточнил.

— А чтобы он со слугами сделал? Что-то он не кажется справедливым и милосердным. — Катерина потерла левую ладонь.

— Рука болит? — тут же встревожился Волк.

— Нет, чему там болеть-то после живой воды? Просто радуюсь, что споткнулась и обожглась, страшно представить, чтобы было!

— Да уж. Наш общий бурый и косматый друг впал в такое отчаяние, что мне пришлось его немного заговорить.