– Да, я помню, еду и жильё тоже, – абсолютно беспристрастный взгляд на дорогу. – Пакет забери. И начни принимать сегодня же.

Ладно. Спокойно, Карташова. Просто забери пакет.

Забираю небольшой белый пакетик с логотипом фармкомпании и засовываю его в сумочку. Прошу притормозить у первого подъезда. Когда уже собираюсь выходить, Котовский сообщает:

– Сегодня в восемь я пришлю за тобой такси.

– Ты хочешь встретиться сегодня? – удивлённо оборачиваюсь к нему, ощущая, как сердце сжимается и пропускает удар. – Смена же…

– Тебя заменят, отработаешь в другой день. Сегодня я хочу, чтобы ты приехала.

Абсолютно спокойный прямой взгляд, будто специально давит и проверяет реакцию. Зачем? Разве я не признала его власть надо мной в полной мере? Или ему хочется ещё?

– Хорошо, – кажется, выходит чуть резче, чем я сама хотела. – Особые указания будут? Причёска, макияж, одежда, бельё?

Надеюсь, он не услышал скрип моих зубов.

– Маша, ты моя сабмиссив, а не кукла. Ты можешь выглядеть, как тебе самой нравится. Если что-то в твоей одежде меня не устроит, я это просто сниму.

Шаг и мат, Карташова, стоило попридержать характер.

Тут и так понятно, у кого когти длиннее, а клыки острее.

– Я поняла. Тогда до вечера, – бегло натянуто улыбаюсь и, сжав покрепче сумочку, спешно выхожу из машины.

Уже в подъезде останавливаюсь, чтобы отдышаться. Рядом с Котовским я ощущаю странный дикий коктейль из трепетных воспоминаний, подающих слабый голос так и не увядших чувств, страха, опасности и какого-то тягучего, саму меня пугающего предвкушения. Интересно, а что чувствует он? Есть ли что-то кроме желания подчинить? Может, месть за разбитое сердце… А если и живы ещё те чувства, хоть их едва дышащая толика, то хорошо ли это? Ведь она его скорее отравляет, напоминает о боли, что я принесла.

И если это так, тем отчаяннее Игорь будет противиться ей, а значит, тем сильнее будет отыгрываться на мне.

От матери уже несёт свежевыпитым алкоголем. Сейчас и девяти утра нет, а она уже приняла на грудь. Хочется разрыдаться от бессилия и невозможности помочь близкому, родному человека, и от злости на неё, и от жалости к обеим. Но я просто обессиленно сбрасываю балетки и прохожу в свою комнату.

– Машуль, как отработала? – мать пытается улыбаться и выглядеть трезвой, чем ещё больше раздражает меня.

Вдруг в дверь раздаётся стук. Кого это принесло? Неужели мать нашла себе компанию, и те настолько охамели, что пришли к нам в квартиру?

Резко распахиваю дверь с намерением надавать словесных пинков непрошенным гостям и столбенею. Передо мной стоит Котовский.

– Ты выронила, – протягивает мне мой же телефон.

Я вроде бы не говорила номер квартиры ему. Блин, и как я умудрилась выронить сотовый?

– Э.. спасибо.