Я молчала, не говорила о своих бедах, зная, что она, наконец, так безотчётно счастлива. Но сейчас я врать не могу. Чувствую, что бледнею, как каменеет тело, как начинает жечь глаза.

– Лер…

Подруга щёлкает изнутри замком на двери и подходит ближе.

– Машка… – берёт меня за руку. – Моя Машка, почему ты молчала?

И тут я больше не могу. Лера и мама с самого детства, сколько себя помню, были моими самыми близкими людьми. Третьего я сама упустила.

Моя Лерочка, моя подружка, по которой я так скучала.

Мы опускаемся прямо на пол, где она обнимает меня, а я минут десять просто реву, громко всхлипывая.

А потом рассказываю. Всё и обо всём.

– Маша, почему ты не сказала? – говорит тихо Лера, гладя меня по голове, когда я перестаю тихо скулить ей в плечо. – Мы бы с Владом что-то придумали.

– Влад терпеть меня не может, Лер. И у вас было своих дел полно.

– Благодаря тебе Влад узнал, что тогда в парке я его не бросила после клиники, а меня увезли. Именно тебе, Маш. Ты не представляешь, как он – мы, тебе благодарны. Меня семья предала, Маш, одна ты – нет. Зря ты промолчала! Мы что-нибудь обязательно придумаем.

А с Котом у меня будет отдельный разговор.

– Нет! Лера, пожалуйста, – смотрю ей в глаза. – Я разберусь, правда. Обещай, что ничего не скажешь ни Владу, ни, тем более, Игорю.

– Машка…

– Обещай, Лера, прошу.

Не надо их втягивать. Перед Игорем мне будет ещё более стыдно, а у Леры с Владом своя семья, зачем им проблемы с такими отморозками, как Савельев? Подруга из-за меня не один раз попадала в неприятные и опасные ситуации. А что если бы Миксаев не влюбился в неё? Он бы уже сто раз тогда причинил ей вред, и моя роль, хоть и непреднамеренно, тоже в этом была.

– Хорошо, – Лера поджимает губы. – Но ты будешь держать меня в курсе.

Киваю. Но, конечно, не буду. Не нужно ей переживать за меня.

Лера рассказывает, что в Россию они с Владом вернулись чуть более года назад, а пять с половиной месяцев назад у них родилась малышка, и в Сочи к морю они приехали с родителями Микса, которые сейчас и остались в номере отеля нянчить внучку. Я так радуюсь этому, что снова не могу сдержать слёз.

– Мы назвали её Катерина, как родную маму Влада.

– Значит, тот браслет с буквой «К», что ты нашла в своей машине, имел отношение к его родной матери?

– Да, – Лера улыбается, вспоминая.

 – Я его, кстати, вернула ему только год спустя. Он обрадовался, потому что думал, что потерял его. Оказывается, эта подвеска на браслете действительно принадлежала его маме. Единственная вещь, которая осталась после аварии.

– Здорово!

– Ладно, давай, смывай макияж и наводи заново, – смеётся Лера, прикасаясь пальцами к моей щеке и показывая испачканные фаланги. – Петрушевский тоже должен подъехать.