Игорь вытянул и его, и клуб, постепенно выкупая проценты. И вот на последние тридцать это чмо заартачилось, – поясняет Савельев. – Сейчас наконец согласился, но в итоге чем-то обдолбался, и жаба его задушила, потому что смотреть, как Кот делает из захудалой дохлой забегаловки конфетку, этот удод не смог. Мы нашли катер и в стельку пьяного придурка, но Игоря там не было, Мария.

Поднимаю на человека, который годами пугал меня, помутневшие глаза и отчаянно жду, что он скажет хоть что-то обнадёживающее или не скажет самое страшное.

– Мы встряхнули чучело, он буровит, что толкнул Кота в море и упёр на катере.

– Нет, пожалуйста, – всхлипываю и закрываю лицо руками, разрыдавшись. – Пожалуйста, не говорите, что он…

– Мы не знаем, Маша, – Лиля тоже начинает плакать. – Игорь хорошо плавает, замечательно держится на воде. Но они были далеко от берега.

– Если Зураев не травмировал его и не ранил, – Савельев режет без ножа, – то есть шанс, что Кот выберется. Однако мои парни перестарались, и узнать у чмошника подробности ближайшие часа три-четыре не получится. Так что, девочки, будем ждать.

И мы ждём. Минуты тянутся как часы. Ждём новостей. Я сижу молча в углу дивана, даже не двигаюсь. Тело онемело и застыло. Лиля тоже смотрит в одну точку, иногда поглаживая меня по руке. Савельев часто поглядывает то на часы, то кому-то бесконечно звонит.

А я медленно умираю. По молекулам, по клеткам. Чувствую, как внизу живота ощутимо тянет, но не могу отреагировать, словно меня изнутри бетоном залили. И только одна мысль бьётся красным: живи! Живи, Котовский! Разве у тебя нет причин, чтобы жить? Я, наш малыш, о котором ты ещё не знаешь, Мила, Лиля. Ты нам нужен. Мы не справимся без тебя, Игорь, не сможем. Я точно не смогу. Не хочу.

Глава 44.

Когда щёлкает входная дверь, я даже не реагирую. Странное состояние изменённого сознания. Только как-то вскользь цепляю взглядом на электронных часах на полке над телевизором зелёные цифры: четыре семнадцать.

В гостиную входят Игорь и Захар.

– Ну, мать твою, – высказывается Савельев. – Знал же, что живучий. Котяра же.

– Игорь! – Лиля вскакивает с дивана и бросается к нему на шею."

"Кот бегло прижимает её к себе, целует в щёку и отодвигает, направляясь ко мне. А я даже встать не могу, будто приросла. Едва поднимаюсь, пошатываясь, но не успеваю и шага сделать навстречу, как колени слабеют окончательно, а перед глазами стелется густой туман.

– Маша!

Чувствую, как сильные родные руки подхватывают меня, крепко прижимая к себе.

– Блин, успокоительных, что ли, дайте ей, – бубнит Савельев, а я всё слышу, но словно через вату, и тело будто парализовало.

– Какие на хрен успокоительные, – это уже, кажется, Захар. – Игорь, на диван её давай, ей вообще сейчас нельзя нервничать.

Тише, Зернов, я сама хотела.