- Что с твоим лицом? Подрался?

- Тебя не касается. Зачем пришла?

- Я у тебя вещи свои оставила. Забрать хочу.

- Какие вещи, Жень, у меня ничего твоего нет.

- Есть, Егор, - настаивает она, напирая, - разрешись пройти? Я сама найду.

Раздраженно выдохнув, отхожу в сторону, чтобы ее пропустить.

- Только давай быстрей, я уходить собирался.

Она разувается и направляется прямиком в спальню. Я за ней. Открыв мой шкаф, осматривает полки.

- Оу, какой у тебя порядок, домработницу завел?

Киса прибралась, а я теперь поддерживаю. Нравится мне, как она там все разложила.

- Давай ищи скорей, и уматывай.

Окатив меня презрением, она начинает перебирать стопки с одеждой.

- Я здесь оставляла.

- Чулки с подтяжками и стринги. Видел?

Подозреваю, Вика, обнаружив в моих шмотках эту находку, отправила ее в мусорный бак.

- Блин, я на них всю зарплату спустила.

- Давай компенсирую, - предлагаю в надежде, что она согласится и поскорее свалит.

- Они тебе зачем? На свиданку собралась?

- Представь себе! У меня на это белье большие планы!

- Поздравляю, - бормочу еле внятно, поворачиваясь к ней спиной.

Собираюсь переждать ее визит в гостиной, но планы меняет раздавшийся дверной звонок.

В этот раз отчетливо понимаю, что это она. В радиополе идут помехи, и во мне происходит сбой всех систем разом. Сердце колошматит так, будто грудак пробивает дефибриллятором. В глазах рябь как в поломанном телеке.

На автопилоте иду к двери и, открыв ее, падаю плечом на проем.

- Привет, - пробежавшись по мне глазами, произносит тихо, - что с лицом?

Пожимаю плечами, а Вика заметно мрачнеет.

-Ты на звонки не отвечаешь…

Я ее даже послать не могу. И ответить ничего, потому что язык во рту не ворочается.

Стою молча и жадно пожираю глазами то, что вижу.

Она другая сегодня. Чистое лицо без грамма косметики, бледные губы. Ресницы длинные и острые как стрелы, будто плакала недавно.

А в глаза я долго не смотрю. Не могу, бл*дь, коротить начинает.

- Зачем пришла, Вика? – выговариваю просаженным голосом.

- Поговорить. Пустишь?

Делает шаг в мою сторону, но я преграждаю дорогу рукой, поздно соображая, что там Женька. Разговора по душам точно не получится.

Именно в этот момент из глубины моей квартиры доносится Женькин голос:

- Твою мать, Егор! Где мои чулки?!

Вскидываю глаза, и мы с Викой врезаемся друг в друга взглядами.

Время замедляется, все внешние раздражители теряют свои свойства. Ставшее вдруг туннельным мое зрение видит только ее. Все мои рецепторы направлены только на Кису.

Судорожный вдох, трепет ресниц как в замедленной съемке, подозрительный блеск глаз и стремительно усиливающаяся бледность.

В какой-то момент мне кажется, что она вот-вот грохнется в обморок. Я даже инстинктивно дергаюсь к ней, но неожиданно наш зрительный контакт прерывается.