Меня в ванной разносчик пиццы дожидается, — пытаюсь захлопнуть дверь, но Курт просовывает носок ботинка в образовавшийся проём.

— Не так быстро, амазонка. А как же долгий и нудный разбор полётов? Даже сцену ревности не закатишь? И почему ты, кстати, всё время куда-то бежишь?

— Не куда-то, а от кого-то. Ногу убери, я сейчас тебя пальцев лишу.

— Ты ранила мне душу и растоптала сердце, чёрт с ними, с пальцами.

— Давай только без этого, хорошо? Сказочки для своих свиристелок прибереги, — воинственно сложив на груди руки, отхожу от двери: — Говори, чего припёрся и проваливай. У меня там… утка в духовке пригорает.

— Утка? Я как раз жутко голоден. Как жаль, что я вегетарианец, — обаятельная улыбка во все тридцать два… и я уже жалею о содеянном.

Несмотря на обиду сердце при виде него стало стучать в три раза чаще и громче, а потом и вовсе едва не остановилось, когда он, обернувшись, выглянул на лестничную клетку:

— Пало́ма, иди сюда.

…и в мою квартиру робко вплывает та самая гнедая кобылица.

Вернее, сначала вплывают её буфера и через несколько минут она сама. Не в полотенце — и на том спасибо — в простом ситцевом платье, тяжёлых ботинках и кожаной распахнутой куртке. Ещё бы, такие дыни попробуй упакуй.

Осматриваю парочку с головы до ног и непроизвольно кривлюсь. У них даже стиль одинаковый — Мимими лук. Куда смахивать трогательную слезу умиления.

Не скрывая эмоций, плюю ядом в сторону Ганса:

— Ты свою подружку ко мне познакомиться привёл? Зачем, благословения попросить? Так вот, я не против, живите счастливо и идите нахрен, дети мои, — хватаюсь за ручку двери, всем видом показывая, куда им стоит проваливать.

Боже, большего унижения я в жизни своей не испытывала. За что? Вот за что?!

— Вообще-то, Пало́ма моя сестра. Родная. Знакомься — Палома Рейнхард. Именно она приехала ко мне недавно из Германии и именно из-за неё я уехал так рано от тётушки Тамары. Нужно было забрать Пэм из аэропорта, бедняжка прилетела налегке и совсем продрогла — местный сентябрь суров.

— Привет. Приятно с тобой знакомиться, Уляна, — с сильным немецким акцентом произносит девица и протягивает мне руку.

Когда она улыбнулась, мне показалось, что Курт раздвоился и зачем-то вселился в ошеломительно красивое женское тело. Это точно его сестра, никаких сомнений.

Какому дьяволу их родители продали свои души, раз у них получились такие сногсшибательные дети?

Протягиваю руку в ответ и сконфуженно улыбаюсь:

— Привет, Палома. Ты… очень хорошенькая.

— О, я благодарить тебя за похвала, ты тоже очень красотка.

— Извини её, она никогда не покидала пределы страны и знает язык совсем плохо, — поджимает губы Курт и подталкивает ожившую Фрейю в мою квартиру.