— Между прочем, в семьдесят шестом году он занял третье место среди всех роддомов столицы!

— Лучше бы вы этого не говорили, — корчусь от боли, и стараюсь дышать правильно. Но не выходит. Ничего не выходит! Эта неудобная выцветшая роба с больничной печатью, этот запах хлорки, тушёной капусты и антисептика; эти выложенные плиткой стены и душераздирающие стоны из соседней палаты…

Увы, бедняжка Ромашкина-Малиновская начала рожать прямо в машине и до "Лапкино" мы, конечно, не доехали. Да и я уже на подходе.

Боже, как же страшно! Если бы можно было отмотать плёнку времени назад, я бы с большим удовольствием легла на сохранение с момента зачатия. Ну или хотя бы в начале этой недели, как советовал папа.

Тот самый случай, когда его стоило послушать.

— Ульяна! Дочь! — распахнув дверь, в палату залетает отец в накинутом поверх костюма больничном халате. — Ну, слава Богу, успел!

— Папа?! — забыв о боли, в ужасе одёргиваю любезно выданную мне робу и даже ненароком думаю, что это галлюцинация от того больного укола. — Но… что ты здесь делаешь? Как ты узнал, где я? Хотя вопрос глупый, конечно…

— Соломон Яковлевич — главврач роддома — мой хороший приятель, — (кто бы сомневался!). Озирается по сторонам и недовольно качает седовласой головой. — Ну и дыра. И здесь появится мой внук!

— Если честно, мне уже всё равно, лишь бы это всё поскорее закончилась, — сминаю рукой простынь и мысленно отсчитываю невероятно долгие секунды боли. Почему никто не сказал, что схватки — это настолько нестерпимо? — Мне сообщили, что я рожу уже вот-вот…

— Именно поэтому я и рад, что успел. Илья Валерьевич, — обернулся на дверь. — Поторопитесь.

Илюша Виноградов, собственной персоной! Голубой костюм висит на тщедушных плечиках как на вешалке, на голове дурацкая шапочка, а на лице улыбка, от которой меня бросило в дрожь.

— Это что ещё за новости такие? — шиплю отцу, даже не думая скрывать гнев. — Он что, здесь работает? Не может быть таких совпадений!

— Не волнуйся, я обо всём договорился с Соломоном Яковлевичем, — и тише: — не мог же я доверить тебя непонятно кому! Ты видела свою акушерку? Да ей на пенсию пора было ещё в начале нулевых!

А это уже не просто вопиющий беспредел, это форменный произвол! Я бы поспорила с ними обоими и, может быть, даже собралась и гордо покинула этот вертеп, но острая боль сковала насколько сильно, что единственное, что мне осталось сделать, это…

— Извините, но вам лучше покинуть… — подал голос Илюша, и папа понятливо выставил ладони вперёд:

— Уже ухожу! Не подведи, Илья! Ульяна, мы все ждём на улице, — сложив ладонь в кулак победно потряс над головой и с улыбкой вышел из палаты, закрыв за собой плотно дверь.