Как только Торн уселся, Кейт потянула его за рукав.

– Придется снять китель.

Начала она с пострадавшей правой руки, осторожно стягивая красный шерстяной рукав. По его широким мускулистым плечам пробежала невольная дрожь – признание опасности, перед которой он оказался, несмотря на всю свою мощь и силу. Кейт содрогнулась в ответ.

Пока она, положив пострадавшую руку на стол, осматривала запястье, Торн, изловчившись, высвободил левую руку, так что китель соскользнул на пол. Он проводил его взглядом, однако наклоняться, чтобы поднять и расправить, не стал.

– Возможно, все закончилось не так хорошо, как мне показалось, – сказал он вдруг.

Сердце у нее заколотилось еще сильнее: должно быть, ему действительно очень плохо, если уж сам признал это.

Кейт взяла со стола нож с зазубренными краями и резким взмахом распорола рукав на его сорочке, обнажив руку до локтя, уже отекшую и покрасневшую. Нужно было поскорее наложить жгут. Только вот где его взять?

Когда Кейт подняла голову, чтобы спросить об этом, слова застряли в горле. В лице у Торна не было ни кровинки. На лбу выступили мелкие капельки пота, дыхание стало прерывистым.

Дрожащими руками она распустила на нем галстук, и он помог ей, откинув назад голову. Кончиками пальцев Кейт коснулась свежевыбритой шеи и ощутила слабое биение пульса, словно бабочка взмахнула крыльями под кожей.

Адамово яблоко дернулось, и раздался его хриплый голос:

– Ты решила меня раздеть.

– Ничего не поделаешь.

Он еще и шутит! Стащив с него галстук, Кейт сложила вдвое получившуюся полоску и наложила импровизированный жгут чуть пониже локтя. Торн тихо застонал от боли, а Кейт, вся в поту от усилий, оглядывая комнату, спросила:

Торн показал глазами на видавший виды деревянный сундучок на верхней полке, и Кейт пришлось встать на цыпочки, чтобы до него дотянуться.

Когда же она обернулась, то чуть не выронила сундучок из рук. У Торна в левой руке оказался нож, и, нахмурившись, он сосредоточенно прижимал его острие к покрасневшему распухшему запястью.

Торн поморщился и, вонзив нож в рану, зарычал от боли сквозь стиснутые зубы, но рука его не дрогнула. Прежде чем Кейт успела подскочить к нему, он повернул острие на четверть оборота и еще раз рассек опухоль.

Кровь хлынула из крестообразной насечки.

Отшвырнув нож, он опять привалился к стене, с трудом переводя дыхание.

Она поставила сундучок на стол.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что ты не смогла бы.

Кейт понимала, что он все сделал правильно: выпустить кровь – и яд! – из опухоли необходимо, чтобы не дать ей распространиться дальше, – и была благодарна ему. При виде такого количества крови она на мгновение приросла к полу.