– Сюда, – указал Торн на ближайшую дверь.

Кейт последовала за ним. Выйдя из зала, они длинным, отделанным панелями коридором дошли до знаменитого средневекового зала сэра Льюиса, в котором тот выставлял коллекцию старинного оружия и боевых доспехов.

– Здесь нам никто не помешает.

Она мысленно согласилась с ним. Вдоль стен узкого зала, как на часах, разместилась целая коллекция – никак не меньше полудюжины – доспехов. Еще пара боевых панцирей, как эскорт рыцарей короля Артура, торжественно возвышались по бокам красного плюшевого ковра.

Зал освещался только двумя канделябрами, установленными в разных концах зала. Блики света слабо мерцали на полированных поверхностях средневековых лат, на мечах и копьях.

Обстановка была то ли жутко романтичная, то ли просто жуткая.

Сэмюэл подвел Кейт к каменной скамье, установленной в нише, и усадил на нее. От холода Кейт охватила дрожь.

– Кэти, позволь, я объясню.

– Будь добр. Если ты уже несколько часов как приехал в Саммерфилд, почему сразу не пришел ко мне? Почему заставил ждать весь вечер?

– Хочешь знать правду?

– Потому что я не умею танцевать. У меня было время разучить только вальс. Я не мог подойти и пригласить тебя на гавот или сарабанду. Мне, как последнему идиоту, пришлось дожидаться в библиотеке, когда оркестр заиграет танец, который я умею танцевать.

У нее сердце перевернулось в груди.

– Даже он у меня не получается. Это труднее, чем маршировать, правда ведь? Пейн говорил, что нельзя смотреть под ноги, но…

– Но ты такая… такая красивая, что все мысли вылетели у меня из головы.

Теперь все обрело смысл. Это объясняло напряженное и неуверенное выражение его лица и нежелание говорить и даже смотреть на нее. Он сосредоточенно считал шаги, и ему было не до галантности.

Так, значит, Торн обратился за содействием к лорду Пейну? Но Сэмюэл терпеть его не мог. Можно себе представить, чего ему стоило попросить Колина научить его танцевать!

Боже! Он мог бы написать о своей любви пятифутовыми буквами на склоне горы рядом с «Длинным человеком» из Уилмингтона, и это не стало бы настолько очевидным.

Ясные голубые глаза, мерцавшие в темноте, поймали ее взгляд.

– Посмотри на меня, на идиота, который так привязался к тебе, Кэти, на стоеросовую дубину, которая не в состоянии сосчитать в уме, сколько будет два и два, и сказать тебе, что ты прекрасна. Что ты творишь со мной?

– Я люблю тебя, глупый! И крепче с каждой минутой. – Она уткнулась лицом ему в грудь, слушая, как громко и уверенно стучит его сердце. – Я знаю, что ты любишь меня, хотя ни разу и не выразил свою любовь словами. Но это и не нужно – я и так чувствую.

Он судорожно вздохнул.