Он резко поставил утюг на стол.

– Я уже говорил тебе однажды и говорю теперь, что это…

– …всего лишь физическое влечение. Да, я помню. И уверена, что ты солгал. Твое чувство гораздо глубже, чем просто похоть.

– Нет никаких чувств. – У него затрепетали ноздри, он ударил себя кулаком в грудь. – Никаких! Ты понимаешь?

– Я понимаю, что это неправда…

– Ты видела эти буквы. – Он ткнул себя в левую сторону груди. – Хочешь узнать, как их нанесли?

Кейт замотала головой.

– Они взяли доску, пробили насквозь гвоздями по очертанию букв, приложили мне к груди, потом со страшной силой ударили по ней, так что концы гвоздей вонзились в кожу.

Может, кулаком. Или, может, киянкой.

Кейт вздрогнула и шагнула к нему, но Торн остановил ее, вытянув вперед руку.

– А потом засыпали раны черным порохом – он чрезвычайно едкий и проникает глубоко, оставляя черный след.

– Так вот: я тогда ничего не чувствовал. Сейчас тоже.

Он повернулся к ней спиной, и Кейт замутило при виде решетки из неровных, ветвистых шрамов.

– Телесные наказания, – пояснил Торн. – Сто плетей. Они сняли с меня шкуру до мяса, но – клянусь! – я не почувствовал ни единого удара, потому что научился отключаться: заглушать в себе боль, сожаления, сантименты – все.

Слезы жгли глаза. Кейт все никак не могла решить, зачем он ей это рассказывает: то ли хочет заставить поверить, что не способен на чувства, то ли, напротив, старается за бравадой скрыть собственную уязвимость.

– Нет! Я знаю, о чем ты думаешь. Сегодня ты вспомнила мальчишку, которого когда-то знала. Он любил тебя, был добр с тобой, а однажды даже помог… Но того мальчика больше нет! Человек, в которого он превратился… Да ты сама можешь увидеть.

 – Он стал перечислять, указывая поочередно на свои татуировки: – Вор, заключенный, солдат-пьяница, неуправляемый. И так далее и так далее. Внутри у меня все давным-давно умерло. И сейчас я ничего не чувствую.

Кейт медленно, шажок за шажком, приближалась к нему, постепенно сокращая расстояние между ними, как подходила бы к забившемуся в угол дикому животному, чтобы не напугать неосторожным движением. Наконец приблизилась настолько, что смогла дотянуться губами до шеи.

– А это ты чувствуешь?

Его запах заставил ее сердце учащенно биться.

– А вот это? – Она повернула его к себе, обхватила ладонями щеки, коснулась губами упрямого подбородка. – Или…

Торн схватил ее за руки, отстранил от себя.

Она опустила глаза на его грудь, рассматривая отметины и шрамы, которые нанесла ему жизнь, и понимая, что многие он получил не в последнюю очередь из-за нее. Чудовищность случившегося с ним затмевала любые страхи и горести, которые ей когда-либо довелось испытать. Вряд ли она сумеет постичь всю силу страданий, выпавших на его долю, но все же попытаться можно.